Rob Roy

"Не могу" - это, пожалуй, вежливей, чем "не хочу", но там, где нет на лицо моральной невозможности, эти два выражения для меня равнозначны.

В слепом себялюбии мы привыкаем считать все те дары, которыми балует нас жизненное благополучие, чем-то постоянным и неотъемлемо нам присущим, а после, как только, предоставленные собственным силам, мы увидим, как мало мы стоим, это открытие кажется нам невыразимо обидным.

Все можно забыть, кроме сознания утраченной чести и жажды мщения.

Женщине плакать так же свойственно, как гусю ходить босиком.

Изо всех наклонностей, побуждающих человека терзать самого себя, наклонность к беспричинному страху - самая нудная, хлопотная, мучительная и жалкая.

Никакие слова сострадания ни на волос не облегчат рабу его ношу.

«Так растут <..> и так умирают человеческие желания! Вскормленные мельчайшими пустяками, они разжигаются затем воображением – нет, питаются дымом надежды! – пока не пожрут того, что сами воспламенили; и от человека с его надеждами, страстями и мечтаниями остается лишь ничтожная кучка золы и пепла!»

- Я сожалею, сэр...
- " Я сожалею", "я счастлив"... Эти слова, Фрэнк, в большинстве случаев значат мало или вовсе ничего.

Мир ещё постоит, пока мы живы.

Я <..> не прошу участия и презираю утешение. Что легло мне на плечи – я вынесла. Что предстоит нести – снесу, как смогу. Никакие слова сострадания ни на волос не облегчат рабу его ношу.