Цитаты из книги Последнее лето

Чем ближе к делу, тем сильней беспокоишься. И как ни держи себя в руках, все равно это внутреннее беспокойство найдёт действительный выход только завтра, в самом сражении.

То, что неточно, то и неправдиво! Приблизительность в донесениях — первопричина глупых решений.

Образованный человек тем и отличается от необразованного, что продолжает считать своё образование незаконченным.

Странное дело. Почему хорошие люди чаще торопятся отправиться на тот свет, чем подонки.

Думаешь, только те военные, у кого погоны на плечах? Нет. Военные - это все те, у кого война на плечах.

Освобождение России заканчиваем. Дальше Европа, – сказал Бойко и, закрыв портфель, щелкнул замками.

Хотя сам был украинец и освобождал Белоруссию, но сказал обо всем вместе, как о России, все разом вложил в это одно понятие, как в ту пору делали и другие, воевавшие на всех фронтах русские и нерусские люди.

Когда слишком много сил тратят на обещания - слишком мало оставляют на исполнение.

Лучше обещать меньше, а сделать больше,чем наоборот.

– Все чаще думаю о том, какая будет жизнь после войны, – сказал Захаров.

– А я пока не думаю, – сказал Бойко. – Некогда.

– А я думаю, – повторил Захаров. – Раз нигде во всем мире не стреляют, наверно, будет с отвычки казаться, что наступила вечная жизнь. Особенно в первые дни…

Смерть человека, одетого в чужую военную форму, не может восприниматься на войне как несчастье.

Образованный человек тем и отличается от необразованного, что продолжает считать своё образование незаконченным.

Бывают мысли, которые, как какой-нибудь секретный документ, хочется поскорей сжечь. Чтобы от них и следов не осталось.

Хорошо руководит людьми и делом не тот, после чьего ухода всё сразу разваливается, а тот, после ухода которого всё остаётся как было.

То, что у войны непременно будет последний день, запланировано обеими сторонами с её первого дня.

«Слишком большие потери» – говорим, а «слишком малые» – разве скажешь? Про какую людскую жизнь язык повернется сказать, что она слишком малая потеря? Как ни мало потеряем, а кто то все же умрет… Когда возмещаем убыль, заменяем, перемещаем, – говорим и себе и другим, что незаменимых нет. Верно, нет – все так. Но ведь и заменимых тоже нет. Нет на свете ни одного заменимого человека. Потому что как его заменишь? Если его заменить другим – это будет уже другой человек, а не он.

На одной такой, темно-серой, примоченной брызнувшим под вечер дождем дощечке, где похоронены не сегодняшние, а еще вчерашние, – среди одиннадцати имен были не только русские, и украинские, и белорусские – как всегда и всюду, – но тут же и казахская, и какая-то похожая на иностранную, наверно, эстонская, фамилия, и кавказская – Джатиев, – может, осетин, а может, чеченец. И все на одной и той же доске, против одного и того же разбитого пулеметного гнезда.

Мы вообще живём не по личному желанию, а по необходимости.

Он со стыдом думал о своей слабости, не понимая, что разные характеры бывают сильны по-разному и иногда их сила состоит в том, чтобы, страшась последствий собственного решения, все-таки не переменить его.