Мастера иллюзий. Как идеи превращают нас в рабов

Ни одна идеология или религия недостойна того, чтобы в неё верить. И только постоянно подвергая сомнению не только пути достижения целей, но и сами цели, можно действительно заслужить звание человека разумного.

Взамен страха перед превратностями судьбы религия дарит человеку другие, не менее серьезные страхи

Создав абстрактного, всеблагого, всемогущего и всесильного Бога, монотеистические религии смогли нарушить паритет между богами и человеческим обществом: если ранее скорее боги служили обществу, то теперь Бог требовал от человека службы себе — причем службы, награда за которую ждет лишь после смерти.

Надевая своему сыну крестик или делая ему обрезание, вы автоматически включаете его в радиовещательную сеть своей религии. Даже питая не слишком большой интерес к вере, он полагает её своей, а значит, выражает пассивное согласие слушать проповеди, участвовать в религиозных праздника и т.д. Все остальное сделает за него церковь в меру своих способностей и желания.

Современные христиане часто говорят, что христианство впервые утвердило приоритет свободы воли <...>. Однако о какой именно свободе идет речь? Свобода воли, данная в жестчайшей системе координат, с черно-белым делением на добро и зло, позволяет гораздо эффективнее манипулировать верующими, нежели фатализм.

Разница между подвигом капитана Гастелло, направившего самолет на скопление фашистских войск, и поступком арабских террористов, протаранивших башни Всемирного Торгового Центра, лежит в области морали и идеологии, а не психических процессов.

Частый прием критиков религии - порицать вероучения относительно небольших общин, избегая обвинений в адрес крупных конфессий, - является данью политкорректности, нежели научным подходом.

Религии, особенно наиболее приспособленные из них, которые мы называем мировыми, то и дело подчеркивают ничтожность человека, его слабость и бренность, пугают наказанием на несоблюдение тех или иных норм - это ли успокоение и компенсация?

Религии настоящие чемпионы по плетению таких сетей иллюзорной реальности, в которую они улавливают человека.

В большинстве человеческих культур гомосексуализм строго подавлялся, а значит, те, кто имел определенную врожденную предрасположенность к нему, принужден был это скрывать и вести жизнь обычного семьянина, оставляя свои гены многочисленным детям. Как следствие, у человека гомосексуализм распространен куда шире, чем у животных.

Уникальность меметики в том, что это, вероятно, единственное материалистическое учение, признающее богов реально существующими сущностями - увы, не сверхъестественными силами, а лишь зафиксированными в культуре системами информационными единиц - абстрактных понятий и образов.

Опровергнуть существования бога, у которого нет ни зримого облика, ни места обитания, ни желания наказывать грешников при их жизни невозможно. В абстрактного и непостижимого бога готовы верить даже самые просвещенные и критически мыслящие люди.

Мемплекс боится не безверия как такового - ведь это человеческое понятие, а именно искажения его информации. Церковь в равной степени не приемлет ни мистических откровений, ни индивидуальной религиозности, ни богословских спекуляций на тему священных текстов, которые могли бы привести к искажению официальной интерпретации.

С точки зрения материалиста, Царство Небесное - это иллюзия, но средневековый человек не просто верил в то, что оно истинно - он знал о его существовании точно так же, как мы знаем о существовании, например, Антарктиды

Верующему человеку не стоит возмущаться тем, что, говоря, например, о христианстве, я исследую не сочинение Фомы Аквинского, а низкие версии этой религии, где высокие идеи гуманизма замещены народной мифологией, а также тем, что я исследую христианские секты наравне с официальной версией этой религии - осуждение сект церковью не делает их вероучение менее христианским, так как они восходят к тому же источнику, что и официальное христианство.

Идея бога на первый взгляд дает приемлемый ответ на глубокие и волнующие вопросы о смысле существования. Она позволяет надеяться, что несправедливость на этом свете может быть вознаграждена на том. Всегда протянутые руки, готовые поддержать нас в минуту нашей слабости, которые, подобно плацебо, отнюдь не теряют своей двойственности, хотя и существуют лишь в нашем воображении.

Человек может искать смысл своего существования в полезности обществу, в любви к богу или людям или в том, чтобы ловить день, как советовал Гораций, но рождается и живет он именно потому, что гены стремятся к своему сохранению и ради этого мотивируют живые существа на размножение.

Петр Коместор в дискуссии о методах борьбы с язычниками озвучивает позицию, на которой фактически и стояла церковь: «Действуй смело и будь спокоен, проливая кровь врагов Христовых». Убийство человека по-прежнему оставалось страшным грехом, но теперь язычник был выброшен за пределы рода человеческого.”