Замок Броуди

- Ведь ты же не свинья, чтобы так  есть, старая!
Она испуганно уставилась на него, моргая глазами.
- А? Что такое, Джемс? Как я ем?
- Да совсем так, как свинья, которая непременно вываляет или размажет свою еду по всему корыту. Неужто у тебя не хватает ума понять, что ты ешь, как жадная свинья? Влезет ногами в корыто — и счастлива и довольна. Что ж, продолжай! Веди себя, как животное, если уж ты до того опустилась! Неужели в твоем высохшем мозгу не осталось ни гордости, ни чувства приличия?

- Ого. Броуди, дружище! Таких людей, как вы, поискать! Сердце у впс львиное, сила- как у быка... гм... а гордость дьявольская.

Ты понимаешь ли, какая это честь, что я ради тебя не пошел сегодня на службу?

- Нежная мать была бы довольна, если бы могла видеть сейчас своего молодца-сына. Твой вид наполнил бы ее сердце радостью! Ее привел бы в настоящий восторг этот новый узор, который ты вывел блевотиной на своем модном костюме. Вот он, ее взрослый, примерный сын!

Еврей продолжал потирать нос, думая про себя, что эти старые англичанки все такие — худые, жалкие и глупые.

— Утешать тебя, старуха! — протянул он. — Недурно бы я выглядел, обнимая этакий скелет! — Затем уже другим, жестким тоном продолжал: — Ты отлично знаешь, что противна мне. Ты для меня все равно что пустая консервная жестянка! Ты и жена такая же негодная, как мать. Твой помет отличается: одна уже осрамила нас на весь город, а теперь и второй, видно, собирается сделать то же. Да, он на хорошей дороге, делает честь твоему воспитанию!

Он горд, как сам сатана.

За бесстрастной маской старухина лица скрывалось злорадство, ее тешили опала и унижение Мэри. Она никогда не любила девушку, и видеть ее теперь постоянно за вязанием доставляло старухе глубочайшее наслаждение.

Люди всегда говорят плохо о том, кому они завидуют.

Когда говоришь о дьяволе, то он тут как тут.

А мне его не жалко. Он сам давно подготовил свое несчастье.

Теперь, с клеймом этой ужасной болезни, она стала ему еще противнее, чем была. Ему в тягость была и она, и моральная обязанность навестить ее.

Жена его была старая, изнеможденная, одряхлевшая женщина, но ведь она оставалась все же его собственностью, его имуществом, его движимостью.

Я просто поражаюсь Джемсу Броуди. Когда он чего-нибудь захочет, он превращается в настоящего сатану.

Этот дом для меня словно западня. Я чувствую, что никогда отсюда не вырвусь… и захочу, да не смогу. 

В конторах клерки, сняв для прохлады пиджаки и в изнеможении развалясь на стульях, кляли жаркую погоду, возмущались политикой лорда Биконсфильда, известием о войне с зулусами и дороговизной пива.

Потом взгляд его остановился на жене, но только на одно мгновение; ее он ценил лишь постольку, поскольку она заменяла прислугу в доме, и сразу же отвел взгляд, недовольно скривив губы в презрительную гримасу и торопясь перейти к более приятным мыслям

Да вы еще совсем дитя, перед вами вся жизнь. Все страдания, что вы пережили, забудутся, а счастья настоящего, в полном смысле этого слова, вы и не знали еще.

Я была в тюрьме, во тьме, а когда вышла из нее, я была так ослеплена, что сбилась с пути.

Господа Бога не накажешь. На то была Его воля, а к Нему иска не предьявишь, во всяком случае, этот иск не будет удовлетворен.