Страницы моей жизни

Я приписал ей две дюжины добродетелей, не сообразив, что даже если она и впрямь обладает ими, то ей всего-то не хватает умения проявить их, умения, которого не может дать самое изысканное воспитание. Например, Лоранс образованна, но не умна; расточительна, но не щедра; красива, но не очаровательна; преданна, но не добра; подвижна, но не оживленна; завистлива, но не честолюбива. Она злоречива, но не злобна; надменна, но не горда; участлива, но не задушевна; ранима, но не уязвима. К тому же инфантильна, но не наивна; жалоблива, но не беспомощна; хорошо одета, но не элегантна; злопамятна, но не гневлива. А еще — непосредственна, но не откровенна; боязлива, но не предусмотрительна; и наконец, страстна, но на любовь-то как раз не способна.

Играли септет Бетховена. Эта музыка омыла меня всего,я снова почувствовал себя ранимым подростком,и слезы подкатили к глазам.

Не надо было мне ее слушать,в ней было все,что хотелось знать о любви : чуткая нежность,восторженная радость и особенно задушевность и непоколебимая доверчивость- все то,чего не суждено увидеть наяву,мы пробавляемся лишь подобием этих сокровищ,жалкими подделками,с трудом изготовленными нами же самими,да и то зачастую нелепо.

Кто может с полным правом сказать,что и у него была такая любовь,ели прежде он не веровал в ее существование,не мучился ею,не вложил в нее всю свою доверчивость и не защищенность,не считаясь дарами с любимым?Стыдно хоть раз в жизни так не влюбиться,и безмерно тяжело,если никто тебя так не полюбит.

О такой любви мне в полумраке и твердили явственнее всего фагот,виолончель,кларнет,ей-то и отозвались мои сентиментальные,слабые,грустные струны.

«А ведь тебе все это нравится», – сказал он однажды после особенно затянувшейся семейной сцены, и она ужаснулась. Так и вправду можно забыть о независимом существовании, свыкнуться в конце концов с ролью безвольного предмета болезненной страсти и даже полюбить эту роль. Мысли об этом мучили ее ночи напролет, и Жозе призналась себе, что она, словно завороженная, не способна что-либо предпринять. Но Алан был не прав, такую жизнь она не любила. Нет. Она хотела бы жить с мужчиной, не являясь для него наваждением. Она давно забыла, как первое время испытывала дурацкую гордость от того, что чувствовала себя предметом этого наваждения.

На самом деле у него отсутствовало само понятие о прожитой жизни, не было о ней определенного, устоявшегося представления. Будто тяжелобольной или предельно искренний человек, он измерял жизнь кризисами и острыми ощущениями. И она не могла постичь его тайну, не могла вообразить, как сказать ему: «Слушай, дорогой, будь мужчиной, тебе надо лечиться». А если он в самом деле столь наивно искренен, то как убедить его, что так нельзя, что без мелких уступок совести, без более или менее невинного плутовства в обществе не обойтись?