Смерть Вазир-Мухтара. Подпоручик Киже

По стихам узнаешь думы. По страданию - талант.

Лишь бы веровать, что где-то, через лета и гранит
Стих российского поэта чье-то сердце сохранит.
А.Градский.

Выше и чище этой прозы давно не встречалось мне в русской литературе.
Роман - история, роман - ассоциации, роман - трагедия, роман-намек.

История русская, история гибели дипломата Грибоедова.
Ой, зря М.Л. Гаспаров так опрометчиво заявил о Тынянове, что он «садистически переиначивал историю».
Зря. Количество его горячих почитателей и читателей сократилось ровно на одну единицу.

Писал Ю.Н.Тынянов не учебник истории - писал он историю человека и поэта,
который волей обстоятельств и по собственному желанию служит государству,
которое никогда не бывало честным по отношению к людям честным и достойным.
История эта - история предательства.
Последние части читать невозможно - разрывается сердце: еще и Грибоедов...

А его успеваешь полюбить, понять, найти параллели и сходства не только с любимыми героями,
но и с любимыми людьми, близкими и не очень.
Тут, как с человеками: твой - не твой, свой - чужой.
Тыняновский Грибоедов попал в точку - свой, понятный, близкий.
И не высокий привычный идеал, и диалог с совестью более чем красноречив,
а вот поди же - читаешь, как о родном.

И вот перед ним встала совесть, и он начал разговаривать со своей совестью, как с человеком.

– Зачем ты бросил свое детство, что вышло из твоей науки, из твоей деятельности?
***
– Может быть, ты ошибся в чем-нибудь?
– Зачем же ты женился на девочке, на дитяти, и бросил ее. Она мучается теперь беременностью и ждет тебя.
– ... Нужно больше добродушия, милый, и даже в чиновничьем положении.
– Но ведь у меня в словесности большой неуспех, – сказал неохотно Грибоедов, – все-таки Восток…
– Может быть, нужна была прямо русская одежда, кусок земли. Ты не любишь людей, стало быть, приносишь им вред. Подумай.
– Ты что-то позабыл с самого детства. Твои шуточки с Мальцовым! Ты ошибся. Может быть, ты не автор и не политик?
– Что же я такое? – усмехнулся Грибоедов.
– Может быть, ты убежишь, скроешься? Ничего, что скажут: неуспех. Ты можешь выдать евнуха, ты можешь начать новую жизнь, получишь назначение.

– Да мимо идет меня чаша эта.

Выбор сделан. И выбор сделал его человеком.
А о предательстве - читаешь с отвращением и тоской: "Да мимо идет меня чаша эта."

И язык. За каждой строчкой - жизнь, многомерная, яркая. Каждая строчка выворачивает душу - врачует редко. И тем спасает, верно.

И только один парадокс.
Читать надо в детстве. А в детстве - еще не понять. А в юности - не читают. А в молодости - уже не знают. А к старости - поздно, друг мой, поздно. Выбор сделан.

У кого памятник Пушкину - главное воспоминание детства, а в моем арсенале есть грустная романтическая история, связанная с памятником Грибоедову на Чистых прудах. Если молодые люди говорят о Грибоедове, это верный знак, что свидание не удалось. Вот только история случилась так давно, что я порой думаю, а не приснилась ли она мне?
Мы зачастую приукрашиваем наши воспоминания и сами начинаем верить в придуманную историю, а потом уже забываем, что было на самом деле. А уж сколько прекрасных легенд создается о знаменитостях... Мы со школы знаем историю любви Грибоедова и Нины Чавчавадзе, знаем надпись, выгравированную на его надгробии, знаем, как Нина хранила ему верность, но читая Тынянова, я засомневалось, а было ли все так красиво на самом деле?
Отзывы об этой книге самые противоречивые - от восторженных до резко негативных. Часто я начинаю знакомство с книгой с того, что ищу на старом радио спектакли и, слушая, определяюсь, буду ли это читать. Так было и на этот раз - спектакль нашелся, длинный, хорошо поставленный, я начала слушать и поначалу очень злилась. Я люблю "Горе от ума", всегда с глубоким уважением относилась к Грибоедову, интересно было бы узнать о нем, как о человеке... А здесь какая-то политика, интриги, мышиная возня, метания, кулисы, актрисы, связи с чужими женами... Было скучно, непонятно, раздражало изменение места и времени действия, хотелось бросить. А потом до меня дошло: читай название. Это история о смерти. А события, приведшие к смерти Грибоедова, начались задолго до того, как он погиб от рук фанатиков. Грибоедов был обречен с момента своего назначения на должность министра, а по большому счету - с момента заключения Туркменчайского договора. Поэтому вся эта политика, разговоры с Нессельроде, тень поручика, размышления и метания - все это необходимо, чтобы показать причины, глубинные связи и подводные течения. И Грибоедов знал о том, что обречен! Он всячески пытался избежать возвращения в Персию, разрабатывал проект мирного покорения Кавказа, придумывал себе любовь к грузинской девочке, задерживался в Тифлисе, мечтая все же продвинуть проект и надеясь на тихую семейную жизнь... Но слишком много разных интересов сошлось в одной точке. Как знать, удалось бы Грибоедову избежать гибели, если бы он выдал евнуха? Или само появление Ходжи-Мирзы-Якуба в русской миссии было провокацией англичан и Алаяр-хана и иной исход был невозможен? Тынянов показывает Грибоедова именно таким человеком, который не мог поступить иначе...
Меня покорила эта книга. Я прослушала спектакль, посмотрела десятисерийный фильм, а потом медленно и внимательно прочитала саму книгу. Дмитрий Быков называет этот роман "огромным стихотворением в прозе", и это очень точно. Удивительный стиль, богатые метафоры, ни одного лишнего слова... Я не могу утверждать, что поняла роман во всей его глубине, но благодаря Юрию Тынянову образ Грибоедова - поэта, музыканта, дипломата и гражданина - стал для меня зримым и выпуклым.
Так была ли любовь? Мог ли такой человек - глубоко одинокий, разочарованный невозможностью увидеть на сцене свое лучшее произведение, опаленный 14 декабря 1825 года и горькими судьбами своих близких друзей и знакомых, пресыщенный жизнью любимец женщин - мог ли он так отчаянно полюбить пятнадцатилетнюю девочку или эта была очередная попытка побега? Я не сомневаюсь в любви Нины к мужу - романтической любви девочки к своему учителю и кумиру. Девочки часто влюбляются в мужчин старше себя. А вот в описании чувств Грибоедова к ней Тынянов довольно сдержан, и это кажется мне больше похожим на правду.
А самое больное и обидное - что Грибоедов погиб напрасно. С политической точки зрения его смерть не принесла выгод России, Николай Первый предал вечному забвению "тегеранский инцидент". Но совесть его была чиста.
Ему было всего лишь тридцать четыре года...

Тынянов пишет не о вундеркинде Сашеньке, в шестилетнем возрасте владевшем тремя иностранными языками (а в юности - шестью), получившем в Университете звание кандидата за три года. И не о дерзком корнете Грибоедове, любимце дам, въезжавшем на балы верхом на коне. И даже не о желчном, остроумном, высокомерном авторе революционного литературно-театрального шедевра. Не о талантливом пианисте, написавшем два прелестнейших меланхоличных вальса. Не о ровеснике и друге декабристов.

Он пишет об утомленном, грустном, разочарованном чиновнике. Блистательном все же, но тяжело обремененном умом и совестью. О человеке в состоянии сингулярности - гигантской духовно-интеллектуальной массе при нулевом пространстве для ее воплощения. "Усталость - это сила, с которой необходимо считаться" - любил повторять Чехов, и это как нельзя больше подходит к случаю "цепью угрюмых должностей опутанного неразрывно" Александра.

Излить такую горечь в стихах - значит признать поражение. В тридцать два года ворочать судьбами империй - и иметь внутри настолько черную бездну, по мне - стезя гордая и страшная одновременно. Грибоедов оказался в самом эпицентре политической феерии, и она вначале увлекла его, затем захватила и утопила. На самом деле, на тот момент не было ничего более важного стратегически, чем Восток - это было поле битвы орла и бульдога. И Британская империя пустила в ход весь свой арсенал силы и хитрости, чтобы не допустить равновесия страха. Эта подсечка окончилась бесславно и неожиданно (за русскую кровь, как известно, заплатили огромным алмазом) - в отличие от более удачной вражеской авантюры 1917-го.

А в жерновах бездушной мельницы погибло светлое дарование. Мышье государство прожевало и выплюнуло.

30 января года 1829-го грязный снег на улицах Тегерана смешался с кровью. Исступленная толпа с бесовским улюлюканьем носила по городу шесты с отрубленными головами гяуров. Обезображенные тела валялись неприкаянной грудой во дворе посольства. Так Грибоедов открыл череду поэтов России, не обретших могилы. Потом была Цветаева, был Мандельштам...

Белый снег стал красно-черным. И красно-черной стала судьба несчастной Нины, чье дитя скончалось, не прожив и дня, оставляя безутешную матушку-вдову в полном одиночестве траурных кружев.

Мне кажется, что автор до написания книги читал очень много литературы о том времени. Не то, чтобы он делал это осознанно, уже планируя роман о Грибоедове. Скорее, наоборот, он интересовался золотым периодом русской литературы, читал о жизни классиков, изучал историю России, и вот постепенно родился замысел о писателе, который нашёл себя и в придворной жизни, стал министром, полномочным послом. Большое удовольствие для автора погрузиться в любимый временной период, суметь пожить там хотя бы через своих героев. Тогда они органично вписываются в окружающее пространство, автор не страдает анахронизмами, а читатель может смело верить написанному.
Но такое глубокое знание автором истории вопроса, причём знание, приобретенное постепенно, не за один год, наслаивающееся пласт за пластом, уже воспринимается им как нечто естественное, очевидное, известное всем. Он уже не будет вставлять в роман исторические справки, как это делал бы Пикуль, он посчитает это неуважением к читателю. С другой стороны, быть может, он хотел просто дать роман о человеке, о его помыслов, а вовсе не исторический роман с соблюдением деталей?
К сожалению, мне явно недоставало знаний об этом времени, чтобы проникнуться им также, как это сделал автор. Наверное, он хотел показать удушливую атмосферу царствования Николая I, начало которого было ознаменовано восстанием декабристов. Вернулся Грибоедов в Россию из Персии. Москва, Петербург встречают его жадно, с новостями, с радостью - привез мир. А ему там душно и тяжело. Мать тяготит своими наставлениями, полудрузья окружают толпой лишь пока он главная новинка столицы. Чаадаев, Пушкин - знакомые имена проплывают на страницах, но все в каком-то нелепом виде, все не в духе. И вспоминаются сосланные друзья, которых не повидать.
Что делать дальше, как построить свою жизнь? Остаться в России, выйти в отставку? Это означает стать обрюзгшим деревенским помещиком, или скучать в городе, который быстро потеряет к нему интерес. Прервать удачную карьеру, а этого не поймут и осудят. А, главное, что найти вместо неё, чем заняться?
Он все рвётся на Кавказ, не хочет обратно в Персию. Но потом едет, надо, надо решать возникающие проблемы. Ведь теперь он - лицо государства. Испугаться, отступить, не настоять - и вот опозорена будет вся страна. А ему приходится требовать того, чего не хочет шах. И надо уговаривать, упрашивать, улещивать, а иногда и требовать, настаивать. А российский двор торопит, шлёт гневные послания, почему ещё не выполнены царские распоряжения? И вот он попадает в ловушку, принять под свое покровительство человека означает рассердить хана. Отказать - нарушить распоряжение, данное ему российским двором, потерять лицо, продемонстрировать, что он боится хана. Он идёт на риск и уже не сворачивает с пути, держится до последнего, сознавая, что олицетворяет собой всю российскую державу. Что же ждёт его после смерти? Какое наказание падёт на голову хитроумного хана? Что потребуют за смерть посла? Ничего. Ровным счётом ничего. Её милостиво простят, а ханских посланцев примут с величайшими почестями, забыв о том, что великодушие в Азии воспринимается как слабость. И что едущий униженно умолять о пощаде принц, тут же почувствует это и начнёт диктовать свои условия.
Наверное, автор смог передать нам свои эмоции, основную идею романа. А вот страну у него показать не вышло, ни Персию, и Россию. Все города выглядели чужими, отталкивающими, как сам настороженно их воспринимал Грибоедов. Атмосфера вокруг либо скучная и угрюмая, либо полнящаяся какими-то чужеродными веяниями, непонятными делами. Что из них было нужным, а что - фикцией, что реальным - а что - невыполнимым, слишком сложно было разобрать.

Неожиданно для себя натолкнулась на небольшую повесть Ю.Тынянова о времени правления Павла I. История подпоручика Киже можно сказать, забавная и небывалая, но это только не первый взгляд. Если задуматься, то ситуация грустная и, скорее всего, вполне реальная (во все времена).
Нелепая ошибка и страх во время ее истравить, страх перед вышестоящими чинами порождают несуществующего подпоручика Киже, но в тоже время "умертвляют" живого поручика Синюхаева. Все бояться и никто не желает признать ошибку, а нелепая ситауция продолжает развиваться. И самое страшное, что сам Синюхаев соглашается со своей "смертью", чувствует себя мертвым. Он так привык исполнять приказы, что не задумываясь исполняет и этот - просто исчезает.
А выдуманный подпоручик Киже продолжает "жить". И эта жизнь у него не легкая, насыщенная разными событиями. Его и в ссылку отправляют, и хлопочут за него, и женят, и продвигают по карьерной лестнице, Он даже умудряется стать отцом и генералом. Вот к чему приводит боязнь императора, причем Павел I в повести показан странным, подозрительным человеком, который сам боится и дрожит.
Вот такая абсурдная ситуация может сложиться из-за небольшой, случайной ошибки. Меня заинтересовала история создания этой истории. В интернете я прочитала, что Ю.Тынянов написал повесть на основе анекдота, который приводил в своих «Рассказах о временах Павла I» В.Даль. И у повести даже есть две экранизации.

Редкий случай, когда аудиокнига совсем не пошла. Начитка, возможно, и не блестящая (Вячеслав Герасимов - на любителя), но дело даже не в этом, а в том, что эту книгу воспринимать со слуха совершенно невозможно. Да и читать ее с непривычки тоже невыразимо тяжело - у меня ушел месяц, маленькими порциями, с поиском огромного количества незнакомых слов в словаре, с перечитыванием отдельных отрывков, чтобы наконец вчитаться и понять. Потому что язык, построение фраз, использование слов и всевозможных художественных приемов довольно непривычны для читателя XXI века, хотя Юрий Тынянов написал роман "Смерть Вазир-Мухтара" относительно "недавно", в 1928 году. Видно, что писал профессиональный литературовед и филолог. Поэзия в прозе, замешанная на архаичной стилизации. На самом деле, это потрясающе, каждая фраза - как драгоценный камень, но непрофессиональному ювелиру читателю оценить такой стиль невероятно сложно, приходится каждую фразу-драгоценность внимательно рассматривать со всех сторон и все равно получается составить только дилетантское мнение, а часто не удается и этого - ничего не понятно.

В романе идет речь о последнем годе жизни А.С. Грибоедова: о его приезде в Петербург с Туркманчайским мирным договором, о назначении полномочным министром в Персию, о женитьбе на Нине Чавчавадзе, об отъезде в Персию и о гибели от рук исламских фанатиков. Заканчивается книга приездом внука персидского шаха Хозрева-Мирзы в Санкт-Петербург, благодаря чему "инцидент" с убийством русской посольской миссии был предан забвению. Я бы не назвала эту книгу биографичной или тем более историчной. Все исторические персонажи выглядят как эскизы художника, сделавшего несколько довольно произвольных, хоть и точных мазков кистью: сходство с оригиналом угадывается, и все же эти наброски столь же далеки от оригинала, как, к примеру, картины импрессионистов (то же самое можно сказать и об авторском описании Москвы, Санкт-Петербурга, Грузии, Ирана). Поэтому, наверное, каждый видит в нарисованной писателем картине что-то свое, получается, что стилистическая сложность дает удивительную свободу воображения читателю.

Когда роман был опубликован, некоторые критики объявили «Смерть Вазир-Мухтара» мрачной, пессимистической книгой. Но книга о трудной жизни и страшной смерти Грибоедова едва ли могла быть особенно веселой (Грибоедов погиб от рук мусульман-фанатиков, захвативших русскую миссию в Тегеране 12 февраля 1829 года). И, действительно, когда ее читаешь, то постоянно находишься в тревожном ожидании трагического события. Но мрачной и пессимистической ее назвать нельзя, в ней чувствуется большой художник слова, сумевший скрасить горечь утраты. По словам В. Каверина, написавшем предисловие к книге, Грибоедов предстает "перед нами как друг декабристов, отравленный горечью их неудач. Перед нами не хрестоматийный классик, заслуживший вечную благодарность потомства, но автор запрещенной комедии, не увидевший ни печати, ни сцены".

Подмененный император, живой покойник, неосязаемый и словно несуществующий жених, от которого, впрочем, родился вполне настоящий сын - кто все эти фигуры, словно бы сошедшие со страниц Гофмана, что за дьявольская воля объединила их и заставила плясать безумные танцы? Как так получается, что действительность иногда более абсурдной и зловещей, чем самая изощренная фантасмагория?
Мне всегда казалось, что Тынянов выдумал эту историю, но он, оказывается, обнаружил ее в записках камергера Сухотина, а тот, в свою очередь, услышал ее от Даля, так же в ходе работы писатель пользовался сборником "Павел I", вышедшем к столетию убийства императора. Впрочем, даже если это и выдумка, то очень похожая на правду.
В бытовом представлении анекдоты обычно смешны. Однако исторический анекдот - совсем другое дело. Исторический анекдот, как утверждает википедия, представляет собой короткую поучительную историю, которая обязательно должна происходить с реальными людьми, в реально существующих местах, и базироваться на реальной жизни. Исторический анекдот не является разновидностью анекдота. При этом исторический анекдот далеко не обязательно является смешным. Само слово, оказывается, произошло от названия известного памфлета византийского история Прокопия Кессарийского, в котором он прохаживается по поводу императора Юстиниана и императрицы Феодоры (Ἀνέκδοτα, что переводят как "Неизданное" или "Тайная история"). Ох уж этот Прокопий Кессарийский, куда ни ткни, отовсюду торчат его уши!
Из-за случайной ошибки писаря... Нет, не из-за ошибки. Ошибку писарь мог бы исправить, но его предшественника - не из-за подобной ли ошибки? - сослали в Сибирь, и та же участь ждала бы молодого писаря, если бы он не сдал бы приказ вовремя. Что возьмешь с мальчишки, да и ошибку было бы легко исправить, если бы не страх - ужас! - перед императором-самодуром. И вот завертелось колесо государственной машины, и поручик Синюхаев практически растворяется в воздухе, так как не имеет права существовать более, ибо объявлен мертвым, подпоручики же, простите - подпоручик Киже сначала сослан в Сибирь, потом прощен, осчастливлен женитьбой и делает блестящую карьеру, несмотря на то, что существует лишь на бумаге...
Считается, что сатира Тынянова направлена против бесчеловечности самодержавия, кто-то видит, что писатель высмеивает времена Павла Первого, а кто-то, напротив, полагает, что повесть написана эзоповым языком, и Тынянов имеет в виду современные ему реалии советского времени. Однако правители на Руси сменяются, а бюрократия по-прежнему живее всех живых. Читая повесть, я неоднократно ловила себя на мысли, что она невероятно актуальна.
Я далека от мысли, что живого человека и теперь могут объявить мертвым, но неоднократно была свидетелем тому, как самые нелепые ошибки начинают жить своей жизнью и как интриги и игры становятся важнее настоящего живого дела. Шашечки, а не ехать, казаться, а не жить. Поэтому мне совсем не хотелось смеяться.
А знакомство с Юрием Тыняновым оказалось блестящим.

Первая половина книги тягучая. Начинается задолго до поездки Грибоедова в Персию. Долго не могла понять, кто такой Саша, чем он отличается от Александра и не сам ли это Грибоедов Александр Сергеевич. Вот почему сразу не объяснить читателю, кем является герой книги? Первый роман Тынянова, который я читала. Язык не понравился. Нудно. Но к концу книги, примерно заключительные 150 страниц автор разошелся, сюжет развился и началось динамичное повествование о пребывании Грибоедова в Персии.
Нет свидетелей гибели Грибоедова, а следовательно однозначной версии его убийства. То, что описывает Тынянов, страшно и мерзко. Но не менее мерзко то, что происходило потом: как персидский посланник приезжал в Россию извиняться, и как наши его с почестями принимали. Фу!