America

Твои дни, пока ты их проживаешь - сухая проза; поэтичность они обретают только сделавшись воспоминаниями.

Как отрадно глазеть на витрины: видишь груды разных разностей и искренне радуешься, что они загромождают магазин, а не твои шкафы и комоды.

Я из тех, кто был бы рад никогда никуда не ездить, если бы уверился: мне и так отлично известно, что происходит там, куда я еду. Я из тех, кто был бы рад, не покидая своей спальни, наблюдать на экране за всеми вечеринками, куда его зовут.

Мне всегда хотелось быть душой общества. Но чем любезнее я себя веду, тем больше людям кажется, что я притворяюсь.

Лучше всего быть свободным, но все жаждут влюбиться.

Но даже безупречно-сработанный публичный имидж - бледная тень по сравнению с реальной жизнью человека. И все же тебе никто не расскажет, что некоторые стороны "успеха" не совсем приятны, что не удалось бы "проснуться знаменитым", если не ишачить двадцать лет без передышки, что тот, у кого с виду все расчудесно, остервенело борется с жуткими внутренними проблемами.

Как-то я пошел на ретроспективную выставку Дюшана в Пасаденский музей. На приёме там подавали розовое шампанское – такое вкусное, что я опрометчиво перебрал, и по дороге домой пришлось съехать на обочину, чтобы изрыгнуть всё из себя на флору и фауну. В Калифорнии, в ночной прохладе, чувствуешь себя здоровым, даже когда блюёшь – не то что в Нью-Йорке.

Если задуматься, супермаркеты чем-то похожи на музеи.

СМИ могут кого угодно ополовинить. СМИ могут кому угодно внушить, что он должен стремиться к превращению в полчеловека.

Я всю жизнь думал, что хочу надгробие вообще без надписей. Ни эпитафии, ни имени.
Гм, точнее, я хотел бы такую надпись - "вымысел".

Как отрадно глазеть на витрины: видишь груды разных разностей и искренне радуешься, что они загромождают магазин, а не твои шкафы и комоды.

Каждый конкретный миг не проживёшь в двух местах.

Очень занятно видеть кого-то вместе с его «лучшей половиной». Пусть ты был уверен, что знаешь этого человека как облупленного, но вот знакомишься с его девушкой и осознаешь: «Я вообще его не знал». Впервые видишь человека целиком, вместе с его тайной, частной жизнью.

Совсем как наблюдать за актерами, снимающими грим.

Метод срабатывает на любом уровне: просто оденьтесь так, чтобы сойти за своего.

Чем дальше на запад, тем более поп-артовским выглядел мир по обе стороны хайвея. И все мы вдруг почувствовали себя инсайдерами, ведь, хотя поп-арт был повсюду (фишка в том, что для большинства он был чем-то привычным и только нас завораживал), для нас он был Новым Искусством. Врубился в поп-арт - уже не взглянешь прежними глазами на вывески. Начал мыслить категориями поп-арта - уже не взглянешь прежними глазами на Америку.

В 60-х меня как-то пригласили в Большой бальный зал отеля "Плаза" на "Бал-маскарад" Трумэна Капоте, который пресса объявила "раутом десятилетия" - причём не только до окончания десятилетия, но и до начала самого бала.

Нет на свете страны, которая любила бы сиюминутное так, как любит его Америка. Видимо, в сию минуту происходит столько всякого, что мы ничего не успеваем кроме как наблюдать, обсуждать, обдумывать сиюминутное. Нет времени вспоминать прошлое, нет сил грезить о будущем, мы так закрутились, что в голове одна мысль - "Прямо сейчас!"

Привыкаешь находиться среди моделей и людей, которые живут на свою красоту. Потом оказываешься среди спортсменов, и тебе кажется, что они тоже живут на свою красоту, но нет: спортсмены выбиваются в люди, потому что справляются со своим делом, а когда перестают справляться, их карьера кончается, даже если красота не блекнет.