Растратчики

Не так давно я написал рецензию на катаевский "Белеет парус одинокий", в которой рассматривал творчество автора как представителя классического соцреализма. Однако, с Катаевым всё было далеко не так просто, в самом конце жизни он пишет совершенно несвойственную его стилю повесть, в заголовок которой берет строчку из пастернаковского "Разрыва".

"Уже написан Вертер", построенный по принципу сна главного героя, переплетающегося с реальными воспоминаниями, пронизан экзистенциализмом и чем-то напоминает творчество Кафки и Борхеса. А название, заставляющее вспомнить Гёте и эпоху романтизма, привязано к следующим строчкам стихотворения:
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно, что жилы отворить.

Повесть в какой-то степени автобиографична, потому что молодому Катаеву пришлось в 1920 году 8 месяцев провести в застенках одесского ЧК, в чем его обвиняли, и какой ценой ему удалось выйти живым, по большому счету остается тайной, возможно, мучившей своего обладателя до самых последних дней жизни. Ведь за повесть Катаев взялся почти через 60 лет после событий, в ней описанных.

Речь в произведении идет о глобальной инфляции цены человеческой жизни в условиях всепоглощающего социального конфликта. В стране который год идет гражданская война, законов, как таковых нет, есть требование революционной необходимости для одних, и требование спасения Отечества для других, и есть просто люди, которым в этих условиях приходится выживать.

Люди, которые давно пережили романтизм добровольно уходящего из жизни Вертера, люди цепляющиеся за жизнь, но в создавшихся условиях, с обреченностью относящихся к более чем возможной смерти в любой момент.

Иногда повесть подается как произведение о зверствах ЧК, но это упрощенный подход, это произведение о зверствах эпохи, о всеобщем кризисе человеческой жизни и достоинства, что, конечно, не снимает личной ответственности с тех чекистов, которые не могли удержаться от исполнения роли бога, в чьих руках жизни простых смертных. Одним из таких вершителей судеб представлен "ангел смерти" - Наум Бесстрашный. В этом образе выведена реальная личность пламенного чекиста, одного из кандидатов в прототипы молодого Исаева, будущего Штирлица, убийцы Мирбаха - Якова Блюмкина, который позже сам станет жертвой сталинской чистки, проиллюстрировав своей судьбой тезис о "пауках в банке" и "революции, пожирающей своих детей".

Но, события, происходящие в Одессе, и описанные в повести, уже начало этого процесса самоистребления, ведь несколько чекистов гибнут на страницах повести как люди, не оправдавшие доверие, проявившие мягкотелость по отношению к врагу - главному герою, попавшему под раздачу студенту, которого смогла вытащить из застенков мать. Те, кто помог матери студента, заплатили за свою отзывчивость жизнями. Их отличия от Вертера в том, что Вертер уходил из жизни, потому что мир жесток, а их уходили из жизни, потому что мир ТАК жесток: "А в наши дни и воздух пахнет смертью".

Нельзя не сказать пару слов про Ингу Лазареву, жену студента и одну из жертв "ангела смерти", это, как оказалось, она донесла на мужа, а затем на тех, кто его отпустил, но её расстреляли вместе с остальными, с теми, на кого она донесла. Сделано это было потому что Блюмкину недосуг было разбираться кто прав - кто виноват - всех под одну гребёнку, но по сути своей проявился закон справедливости: "доносчику - первый кнут". В образе Инги Катаев создает альтернативу Любови Яровой из пьесы Тренёва и Марютки из лавреневского "Сорок первого". Эти женщины жертвовали любовью ради идеи, и это утверждалось нашей литературной критикой как образец, они не предавали, а делали правильный выбор. Катаевская Инга тоже "делает выбор" ради идеи, но результатом её выбора становятся только смерти, в том числе, её собственная, и выглядит он как самое настоящее предательство.

Повесть Катаева по идее должна была отправиться в стол, но, видимо, уже веяли ветры будущей перестройки, и она смогла увидеть свет в июньской книжке журнала "Новый мир" за 1980 год.

Этот роман Валентин Катаев написал по мотивам дневников своего предка, Ивана Бачея, участника двух войн - Крымской и Кавказской. Описывая воспоминания своего деда, автор вплетает и свои воспоминания, ведь он, как и дед, тоже был участником двух мировых войн и ему так же есть что вспомнить, что сопоставить. В своем романе Катаев рассказывает так же и об Отечественной войне 1812 года, на которой побывал его прадед. Прадед, дед, сам автор - это славные сыны Отечества, офицеры нескольких поколений XIX и XX веков. Валентин Петрович проводит параллель на страницах романа и указывает, как он, по сути, повторил военный путь и карьеру своего деда. Для того, чтоб лучше понять своего деда, Катаев совершил поездку в Скуляны, молдавское село, где было родовое имение Бачеев, мелкопоместных дворян.
Прадед Елисей Бачей воевал с турками, с французами, был ранен под Гамбургом (где в итоге нашел себе жену), умер от болезни в чине капитана. Дед - Иван Бачей - отвоевывал земли у горцев Дагестана и Чечни, дослужился до генерал - майора. Пересказывая воспоминания деда о Кавказской войне Валентин Катаев сетует о том, что горцев уничтожали на их собственной земле, но тут же сам в противовес пишет:

А другой дед Катаева ( по отцу) был православным протоиереем. И о нем автор тоже упоминает. То есть автор показывает своему читателю родословную с обеих сторон. Книга увлекает и читается с немалым интересом. Я, честно говоря, даже не знала до недавних пор об этом романе. В далеком детстве читала лишь его сказки, да "Белеет парус одинокий". А здесь, в этом произведении, автор открылся для меня с новой стороны. Рекомендую любителям исторической прозы и биографических мемуаров.

Скажи мне, ветка Палестины:
Где ты росла, где ты цвела?

Главное, невозможно поверить в то, что это написал 87-летний писатель. Легкая, невесомая вещица, почти безделка. История короткой встречи двух братьев, уложившаяся в небольшую прогулку от больничных ворот и обратно. Написана удивительно, светлым, чистым, простым языком, немного суховатым, как иссушенная солнцем листва с зелеными ещё прожилками и спекшейся от жара коричневой скукожевшейся каймой по краю.
Именно так. Текст пропитанный южным солнцем, неустанным светом его, висящей, застывшей в воздухе жарой и  так ощутимой, находящейся неподалеку, мощной, но затаившейся стихией моря.
Два брата, мило беседуя, перебирают истории жизни родственников, будто перелистывают старый изжелтевший от времени фотоальбом, погружаются в стихию животворящих темных тяжелых вод, укрывших их детство и юность.
Буднично  вспоминая, перебирают трагические истории членов семьи, будто прикасаясь к фотографиям в траурных рамках. Истории не более трагические, чем десятки и сотни тысяч других подобных историй. Постепенно неповторимые истории человеческих жизней вплетаются в монтонный ритмичный орнамент движения общей истории, беспощадной, безжалостной, бесконечной.
Потом братья буднично, сухо прощаются, причем оба отчетливо понимают, что эта их встреча последняя.
Катаев удивительный, конечно. Именно в Сухом Лимане, на цветущем закате творческой жизни ему удается так отчетливо ощутить и воспроизвести эту тонкую, прозрачную, призрачную грань между умиранием и жизнью вечной.

Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, симво́л святой...
Всё полно мира и отрады
Как будто в бурях есть покой.

Очень непросто далась мне эта небольшая повесть, написанная в стиле потока сознания в каком-то разорванном и сумбурном сне. А поскольку я всегда слушаю аудиокниги перед сном, то и мой поток сознания прерывался сном и продолжая слушать днем, я ничего не помнил. Так повторялось несколько раз , и я уж хотел бросить ее, но выходным днем я запустил ее опять в сознание и не отпускал, пока не прослушал. Это вторая книга Катаева после алмазного венца, и опять после прочтения начал копаться в интернете, где узнал много интересного, и что побудило меня выписать еще один том из его собрания сочинений.

Тайна странного названия раскрылась сразу четверостишием Пастернака:

Затем, помня его службу и у белых и у красных, решил узнать не о себе ли он писал. Выяснилось, что лишь отчасти, но был и реальный прототип с трагической судьбой. Судьба самого произведения тоже непростая. Она вышла в 80м году и подверглась критике со всех сторон. Коммунисты осудили за очернение истории, а либералы за очернение евреев. Осудил книгу и сам Андропов.

Я еще раз перечитал его биографию, и мне очень захотелось еще читать его книги. А может быть перечитаю и понравившуюся в детстве книгу "Белеет парус одинокий". Как знать. Такие вот мысли

Книгу озвучил неподражаемый Герасимов, и если бы эту книгу слушали либералы, то и его осудили бы за очернение чекистов-евреев)

На что способно воображение двух мужчин, отягощенных денежными средствами и желанием их потратить? Скажем прямо, не на многое, все банально до примитивности: женщины, возлияния, азартные игры.
Тривиальность ситуаций приводит к возврату обстоятельств: отношения с любовницей копируют взаимоотношения с законной супругой, те же упреки, скандалы и желание сбежать. А если ты не обременен семейными узами, и твои фантазии более возвышенны, - то все это лишь романтические мечты, а прекрасных дам не ищут по кабакам в пьяном угаре.
И пусть ты хоть семьсот семьдесят семь раз главный бухгалтер и первоклассный кассир, после бурной попойки дебет с кредитом свести не удастся.
Финал тут тоже предсказуем, ведь повесть была написана по принципу «на злобу дня», молодой автор уловил флюиды времени и создал гротескное сатирическое произведение.
По большому счету у меня нет конкретных претензий к тексту, за исключением того, что местами он провисает, но это отнесем к огрехам начинающего писателя.

Хроника семьи русских офицеров, в течение нескольких столетий и в разных местах сражавшихся за Россию, за ее целостность, за ее славу, за Черное море, за Кавказ…
В этом произведении автор рассказывает историю своей семьи. Роман создается из дневников прадеда и деда,дополняется своими воспоминаниями о войнах, участником которых был.
Правнук читает записки деда Ивана Бачея участника покорения Кавказа.
Военная служба нелегка.
Человек,принявший присягу скован жесточайшей дисциплиной, лишен права выражать свои чувства и мысли.
Очень правдиво отражает "гибельную", как называли войну с горцами.
Со слов деда называет ее грабительской колониальной. Пишет об уничтожении жилья, о грабеже имущества горцев, наконец, о вооруженном захвате горских земель О взаимной жестокости воюющих сторон. Абрек значит обрекший себя на смерть. Они сражаются до конца.
И наконец о победе над Шамилем.
Эта война за укрепление южных границ, за выход России к Черному морю.
Упоминается и подавление польского восстания.В отставку дед вышел в чине генерал-майора.
Чудесным образом переплетены военные дороги прадеда Елисея Бачея капитана, героя войны 1812 и его правнука В.Катаева, с разницей около 100 лет они воюют в одних и тех же местах.
Автор пишет "Иногда мне даже кажется, что в меня вселилась душа моего прадеда и что все это происходило со мной".
Память человека многое храниит. Так Валентин Петрович. пронес через всю жизнь воспоминание о чашке горячего чая с ромом,которую ему не суждено было выпить в 1916 году ,когда он возвращался из Румынии.(Незавершенный гештальт, очень модное сейчас выражение).
Пройдя через кровопролитные войны, 20 века,автор осознает весь ужас массового убийства. И признается,что в молодости все жестокости войны,не воспринамались так остро.
Катаев писатель моего детства.
Зачитывалась его серией романов " Волны Черного моря". До сих пор храню в душе тепло его книг.
Случайно, разбирая книжный шкаф на даче ,нашла журнал Роман-газета за 1977 год.
"Кладбище в Скулянах" представляет писателя как продолжателя военной династии .Воевал за Россию,участник двух мировых войн 20 века. Сумел сохранить и продолжить историю славных предков.

И. Босх. Фрагмент "Ад"

Естественно, что, прочитав «Катаев. Погоня за вечной весной» Сергея Шаргунова, я тотчас взялся за одно из последние знаковых произведений Валентина Катаева – повесть «Уже написан Вертер».
Каюсь, раньше не читал этот маленький шедевр, написанный восьмидесятидвухлетним Мастером.
Скажу лишь, что названию повести послужили последние строки стихотворения «Разрыв» Бориса Пастернака:
«… Уже написан Вертер,
А в наши дни и воздух пахнет смертью:
Открыть окно, что жилы отворить»
Окрещенную антисоветской, повесть не приняло подавляющее большинство коллег писателя, не говоря уж об официальной критике. Но поразительно, «Вертер» был опубликован в твардовском «Новом мире» вопреки позиции всей редакции по решению, казалось, такого ретрограда, как Михаил Суслов. Удивительны, Господи, дела твои?!
Не хочу касаться содержания повести, кому нужно – тот сам узнает…
Отмечу только, что прототипом героя повествования Димы послужил сверстник Катаева, художник Виктор Федоров. Отец которого, Александр Митрофанович Федоров, был известным дореволюционным писателем. Но, безусловно, автор отразил собственный жизненный опыт, точнее, факты личной биографии. Он сам восемь месяцев был узником тюрьмы одесского ЧК на Маразлиевского и пережил все эти ужасы.
Еще повесть окрестили – антисемитской, не удивительно, ведь все ее отрицательные персонажи евреи. Но Катаев отнюдь не юдофоб, достаточно заметить, что его жена Эстер еврейка, ну и дети от нее по Галахе – тоже, выходит, евреи. Вот так…
И еще один интересный факт?! Кажется, никто из авторов прочитанных мною рецензий не отметил, что участь Якова Блюмкина – прообраза главного злодея Наума Бесстрашного калька судьбы Димы, целенаправленно сданного в ЧК своей любимой женщиной. Блюмкина точно также «оприходовала» его любовница – сотрудница иностранного отдела ОГПУ Елизавета Горская (по мужу Зарубина), в девичестве – Лиза Розенцвейг.
Что еще сказать? Лучше апостола Матвея и не скажешь: «Имеющий уши - да услышит, имеющий глаза - да увидит, имеющий разум - да осознает».

Коротенькая повесть о двух мальчиках-кузенах - Мише и Саше Синайских, рождённых в конце века девятнадцатого, двух стариках Михаиле Никодимовиче и Александре Николаевиче, прошедших вместе со своей страной все горести и радости, Крым и рым (в буквальном смысле), о большой семье Синайских, чья фамилия подразумевает причастность к сословию священнослужителей. Захватывающее чтиво на час, возможность вырваться из удушающих объятий века 21, его симулякров и постмодернистских нагромождений смыслов.

А начинается всё с Пушкина))

В.Катаев- всем известный автор прекрасных книг для детей,чудесный рассказчик. И вдруг - " Вертер"... Книга, не похожая на остальные произведения автора, очень важная в его творчестве. Первые годы после Революции,Одесса. Бравурная музыка,пестрые плакаты, торжество Советской власти. И- расцвет ленинского террора: доносы,расстрелы без разбора, без суда и следствия,поскольку это не суд, то, что там происходит. Как легко погибнуть! Расстреливают всех- жертв доносов и самих доносчиков, сменившиеся назавтра власти расстреливают тех,кто выносил приговоры сегодня... Человек- песчинка в данных обстоятельствах,что может спасти хрупкую человеческую жизнь? Только неимоверная удача и безумная материнская любовь, сметающая все на своем пути. Чем все это может кончиться для героя повести? Только трагедией. Краткое, но очень емкое произведение, потрясающее до глубины души. Местами перекликается с рассказом Катаева "Отец", который вообще без слез читать невозможно. Повесть автобиографична во многом; Катаев удачно скрывал всю жизнь свое юнкерское прошлое, считалось, что он воевал на стороне красных. Высказаться он смог лишь в старости, уже на заре 80-х, да и то превратил всю историю в сон, хотя кого это обманет? Вот оно, время, "когда и воздух пахнет смертью", как живое, стоит перед глазами. Страшно! Но это было. Книга, обязательная к прочтению, на мой взгляд.