Поговорим о Риме - дивный град!
Днесь попугай говорун, с востока, из Индии родом, Умер... идите толпой, птицы, его хоронить. ( Публий Овидий Назон )
Свасория, свасория… Хитрый, хитрый этот Вяземский… Да, хитрый Вяземский, как-будто, и не при чем. Это Понтий Пилат, молодой еще префект Иудеи, пишет письма своему другу Сенеке, в которых рассказывает о том, что ему юноше – провинциалу рассказывает о жизни в столице империи, приехавший в их провинциальный городок Новиодун на ПМЖ, некий Гней Вардий. Да и этот Вардий (или не Вардий) рассказывает не о своей жизни в Риме, а о похождениях своего друга поэта Публия Овидия Назона… Нет, нет… 300 раз этот Вардий утверждал, что не будет называть героя своего повествования кроме как Пелигном, но считалось, что юный слушатель знал о ком, конкретно, идет речь. Стихи этого «Пелигна» вардий давал читать юному Понтию Пилату.
Удивительно и то, что старый пожилой развратник заприметил Понтия как умного, развитого юношу в школе, которой оказывал спонсорскую помощь. И начал не то просвещать, не то развращать, не то посвящать его в тайны римского двора.
Чернь издавна убивала время праздниками, зрелищами и пьяным разгулом. Всадники и Сенаторы, освобожденные от хозяйства, избавленные от войн и выставленные вон из политики, поначалу последовали примеру низких плебеев. Но скоро опомнились и решили: так не годится, мы все-таки сенаторы и всадники, а не сволочь последняя.
Рассказывать о непотребствах, творившихся в домах римской знати и самого Октавиана Августа. Реально ведь, что единственная дочь императора, родившая ему внуков – наследников императора – это семья самого правителя.
А Понтий Пилат, в то время очень чистый юноша. Да и в то время, когда во вторник пасхальной недели в Иерусалиме, он - прожженный политик, пишет письма своему другу детства Сенеке, многое из того, что говорил ему – юноше, Вардий, Пилат не может повторить в письме. А ведь не факт, что эти письма отправятся к адресату.
Я, префект Иудеи, Луций Понтий Пилат, год за годом, событие за событием, шаг за шагом вспоминаю свое детство, все более убеждаясь в том, что корни моей судьбы там и что, пожалуй, не смогу я точно и критически оценить создавшееся положение, если как учил меня Рыбак, не пересмотрю то, что когда-то, давным-давно, случилось со мною, в меня было посеяно, произошло в моей душе и целенаправило дух мой навстречу улыбкам Фортуны и гневу её. Все мы Луций, родом из детства.
В этот трудный вторник Всадник Понтий Луций Пилат пишет письма, чтобы понять для себя: как же ему поступить. Накануне к нему явились представители Синедриона и потребовали арестовать и казнить того, кто назывался Христом. Мы знаем уже, как Пилат поступил, но он еще не знает, он делает трудный выбор. На самом деле, он уже знает, как поступит, но вспоминая детство и юность, не то хочет оправдаться перед собой, не то понять «как же дошел он до жизни такой».
А книга хороша, завораживает, язык автора сочен, ярок. Проказливый все-таки старикашка Юрий Вяземский Гней Эдий Вардий. Да что я никакой он не старикашка – очень даже еще себе на уме…
И очень украшают книгу стихи римских поэтов. Где бы я еще их почитала?!
Сразу скажу, насчет «исторической правды» ничего не скажу, но ни Плутарху, ни Светонию не противоречит. Жалко так, что в гимназиях я не училась , так что ни в греческом языке, ни в латыни не разумею, а так захотелось первоисточники почитать.
А вот что не понравилось совершенно:
Занавески на лектике задернулись. Рабы переглянулись и понесли носилки в сторону Тибра. Конец первого тома Окончание следует
Ну, это просто обухом по голове! Так не делают! И хотя еще замечательное приложение, в котором пантеон римских богов показан очень необычно, и приведены эротические стихи Назона – я обиделась. Но не настолько, чтобы тут же не начать читать продолжение.
Вот дочитаю и напишу рецензию на последнюю книгу. А может быть, даже на всю трилогию
7 понравилось
