Л. В. Шапорина. Дневник. Том 2

Любовь Шапорина родилась в дворянской семье, получила образование в Екатерининском институте, затем училась в России и заграницей. Ее дневники охватывают долгий период, начиная с конца 19 века и заканчивая 60-ми годами XX века.

Естественно, никакой литературной оценки дать этим записям невозможно. Они интересны прежде всего наблюдениями за людьми и ситуацией в стране, которые вела женщина с идеализированными взглядами, воспитанными закрытым учебным заведением для девочек.

Дневник начинается, в частности, с переживаний, на мой взгляд знакомых более-менее каждой женщине: Боже мой, такая ничтожность, овца, ни на что не годная. И главное, еще меня ценят, говорят, что мировоззрение хорошо, что умна и т.д. (Любовь Шапорина, Дневник, том 1). Авторка делает эту запись после выпуска из института, раздумывая о том, куда двигаться дальше. Время интересное, но крайне сложное для женщины: даже несмотря на происхождение, Любови сложно вырваться из семьи, жить самостоятельно, потому что для женщин в принципе не так уж много вариантов устройства в жизни.

При этом Яковлева (девичья фамилия) как-то сразу и резко приходит к выводу, что семейное счастье ей недоступно, и затем в течение всей жизни неоднократно возвращается к этой мысли. Частично, возможно, это объясняется ее учебой в закрытом пансионе — у авторки там устанавливаются близкие отношения с другими девушками, и как она сама пишет, в 16-18 лет их мысли заняты не кавалерами, а поэзией, искусством, философией. С другой стороны, мужчинами она все-таки интересуется, но ей все время что-то мешает, и ни одно увлечение в итоге ничем не заканчивается.

Вместо реализация в семье, на которую настраивала вся ее учеба в пансионе, Яковлева выбирает путь личного самосовершенствования. Тогда же, в юности, она делает запись, которая на мой взгляд определяет всю ее дальнейшую жизнь: Жить так и действовать так, чтобы каждый вечер душа, совесть была вполне спокойна (Любовь Шапорина, Дневник, том 1). Она долго размышляет, чем же заняться, тяжело переживает домашние конфликты с матерью, свое безделье, неустроенность. Удивительно, как переживания институтки конца 19 века понятны и сегодня, мне, женщине с другим бэкграундом.

В конце концов она отказывается от мысли заниматься медициной, хотя в те времена это считалось благородным и уж точно денежным делом, и поступает на учебу по художественной части. Еще одно решение, определяющее всю ее жизнь. Вообще в дневниках так или иначе прослеживается несколько идей, владевших авторкой всю жизнь: честь, долг, совесть, любовь к Родине, честность, неподкупность. Отчасти это доказывает, насколько цельной натурой она была. Но с другой стороны, это же стало и ограничителями для самой женщины. Впрочем, она это признает, и в более поздних записях не раз отмечает, как ее воспитание ставило ей же палки в колеса всю жизнь.

Дальше следуют неровные записи в свободные годы, когда Любовь учится, путешествует, живет самостоятельно и, судя по всему, счастлива, чтобы вести дневник. Постоянный характер эта письменная рефлексия приобретает после возвращения женщины из Парижа в 20-е годы: она уже замужем за композитором Юрием Шапориным, у нее (или на ней, что точнее) двое детей. Вокруг разруха, нищета, сложно достать (это слово не раз употребляется в дневниках в советский период, и на мой взгляд, говорит о положении дел достаточно) работу и вообще что бы то ни было. Шапорин оказывается настоящим мудаком, гуляет, не дает денег на детей.

Все это не может не ранить женщину, воспитанную в другой обстановке, в других семейных отношениях, в других представлениям о семье. Повторюсь, взгляды Шапориной были чересчур идеализированными даже и для царской России, впоследствии она делает замечания о людях в СССР, которые показывают, насколько Любовь была далека от дореволюционной реальности. Но в то же время эта идеалистичность не вредит никому, кроме самой авторки, и часто даже оказывается, что Любовь права, а окружающие нет. В общем, семейная жизнь не ладится, и позже Шапорина напишет: Легко работать и добиваться чего-нибудь могут только те женщины, у которых нет детей (Любовь Шапорина, Дневник, том 2).

К этой мысли она на склоне лет тоже будет часто возвращаться, анализируя собственную ситуацию. А она правда тяжелая: до самой смерти Любовь так и не выберется из нищеты, постоянных займов денег, жилищных конфликтов с мужем, сыном, невесткой, затем своими воспитанницами, которых она выхаживает в блокаду, и даже внучкой! Подобные столкновения конечно не могли не отразиться на характере авторки, и в дневниках ближе к финалу проскальзывает много грустных, горьких мыслей о том, как живут ее же братья за границей, и как существует она сама.

При этом Шапорина ни на день не прекращает работать: поставив театр марионеток, она теряет его, но идет работать в больницу во время блокады; постоянно что-то пишет, переводит, помогает близким и случайным людям, обшивает, обхаживает семью, и все это даже в 60, в 70 лет! Некоторое возмущение равнодушием, черствостью близких вполне понятны. Достаточно вспомнить только эпизод смерти младшей дочери Шапориной, чтобы проникнуться отвращением к ее мужу и сыну. И казалось бы, чего проще бросить этих людей на произвол судьбы. Но именно воспитанием, полученное в юности, и идеалы Шапориной, не дают этого сделать.

Было бы враньем сказать, что Любовь Шапорина была ангелом. Сообразно своему времени она высказывает разные некрасивые идеи вроде чистого расизма, антисемитизма, она совершенно точно сноб и может быть резка в своих высказываниях. Но при всем при этом она до конца жизни остается честна прежде всего с собой, и даже ее противоречия — еще один штрих к сложному характеру, к личности, которой не повезло жить на стыке двух эпох. Даже ее антисемитизм остается на словах, потому что в жизни Шапорина делит людей совсем по иным признакам, и чужая национальность там не играет никакой роли.

Крайне интересные дневники, в общем, и отдельно любопытны они тем, что Шапорину не то что ни разу не арестовали за все годы, но даже не провели ни одного обыска! Ее окружение репрессировали больше чем наполовину, саму вызывали на допросы и вербовали в сексоты, но вот ареста и ссылки она каким-то чудом избежала. Поэтому сохранила дневники, поэтому в них столько неприкрытой горечи и злобы на советское правительство, столько честности, искренности, которую сложно было сохранить в годы тотальных репрессий, да и сегодня самоцензура не дает писать в интернет все, что думаешь.

На меня эти записи произвели огромное впечатление, повторюсь, возможно, потому, что я сама немного институтка. Но как можно увидеть на примере Шапориной, в уничижительном смысле это слово используют люди, желающие опустить тебя до своего уровня. Ей неоднократно указывают на идеализм, на устарелые взгляды, но именно это помогает женщине выживать в самые голодные, плохие, горькие годы. И даже когда она просит смерти, не в силах жить после потери дочери, или удивляется, как прожила так долго, вера, идеалы и воспитание поддерживают в ней силы.

Как полезно бы всем нам, каждой из нас иметь такой стержень внутри.