Верди. Роман оперы

Слабость гения — нужда в аудитории. SH

«Verdi: Roman der Oper» Франца Верфеля рассказывает о соперничестве итальянца Джузеппе Верди и немца Рихарда Вагнера. Два гения родились в один год и оба работали в жанре оперы, поэтому их сравнивали на протяжении всего их творческого пути. Эти имена всегда шли бок о бок, как Бах и Гендель, как Моцарт и Сальери. Чтобы понять, сколь разными, но одинаково значимыми, это были личности, достаточно послушать их произведения. Кстати, перед прочтением можно этого и не делать, ведь книга даёт исчерпывающий материал по теме. Тем же, кто знаком с персонажами не по наслышке, она даёт возможность ещё лучше понять их.

Верди вдохнул в традиционную оперу новую жизнь, а Вагнер расширил её границы. Важно, что оба – новаторы, каждый в своей нише. Символично здесь то, что музыкой итальянца восхищается друг Верди, Сенатор, представитель «старой гвардии», а музыку Вагнера боготворит его сын Итало – представитель нового поколения. Тот настолько увлечён личностью немца, что любовница Итало ревнует его и закатывает по этому поводу сцены. Однако, что не мене важно, Верди не настолько традиционен, чтобы вместе с Россини и Доницетти пылиться в собрании маркиза Гритти – этой снобистской столетней мумии, по которому они прошлись как-то с Верди. Книга насыщена контрастами, как сама жизнь: старое противопоставляется новому, успех – кризису, старость – молодости, подлость – благородству, восхищение – презрению, бедность – богатству и, наконец, рождение – смерти.

Сюжетные перепетии происходят во время творческого кризиса Верди – в его жизни был десятилетний период, когда он практически ничего не сочинял. Маэстро считал, что он – только проводник, который слышит внутри себя музыку, а его задача – записывать её. Но ни в коем случае не вытаскивать её щипцами из собственной головы – это ложь по отношению к слушателям. Есть такая поговорка среди студентов, «сначала ты работаешь на зачётку, а потом она на тебя». Верди же опасался, что публика отнесётся снисходительно к его новым творениям только лишь из-за прошлых его заслуг. Для него это было бы унизительно. А тут ещё этот всеми превозносимый Вагнер. Но конфликты с публикой и критиками, конкурентами и завистниками – ничто, по сравнению с его разладом с самим собой. Так что Великие тоже люди. Но с каким бы явлением не сталкивался главный персонаж, его реакции и поступки помогают понять значение утраченного в настоящее время слова «благородство». С исчезновением явления исчезает и его наименование, как известно.

Отдельного внимания заслуживают женские персонажи Верфеля. Он отдаёт своего рода дань Верди, героини чьих опер всегда несли в себе большую драму. Также и Бьянка, и Маргерита Децорци. Они оказались соперницами и ни одна не обрела счастья. Причину, по которой в операх складывалось так, Верфель трактует следующим образом: в тяжелой женской доле виноваты мужчины. Ой, бросьте, женщины вполне себе самостоятельно способны настрадаться. Совершенно поразительное отношение мужа к Бьянке: во всём, что с ней случилось – он винит себя. Не верится, что муж способен простить измену и причиной таковой нарекать себя. Этакий АнтиОтелло.

Под пером автора персонажи обрели плоть и кровь. Их портреты написаны будто с натуры, характеры кажутся вполне реальными, а звуки музыки – осязаемыми. Во многом это заслуга и переводчика Надежды Вольпин (гражданской жены Сергея Есенина), которая смогла передать силу слова австрийского писателя, описавшего тончайшие оттенки чувств и эмоций. Вот уж действительно – прекрасный образчик экспрессионизма. Произведение вполне себе самодостаточное явление, можно даже забыть, что речь о тех самых Верди и Вагнере, оно всё равно не потеряет своей прелести. Книга ведь о творчестве и искусстве в целом, о музыке и её многообразии в частности, о жажде признания и тщеславии, о желании творца быть понятым. Верно ли то, что где кончается музыка – начинаются эксперименты? Нужен ли музыке слушатель вообще? Нужны ли ей школы, направления, должна ли она звучать в унисон с современностью? Музыкантам и advanced listeners книга даст пищу к размышлению. К общечеловеческому в романе относится одна простая мысль: пока человек жив – он может всё. Очень печально, что иногда, чтобы понять очевидное, нужно уехать в другой город, измучить себя и стать свидетелем чьих-то страданий.

Читаю уже третью книгу Франца Верфеля в этом году. До сих пор не понял что есть экспрессионизм. Не очень пока похоже на тот же Процесс Кафки. Но, надо ещё время  ознакомиться с другими авторами для понимания. В любом случае у меня сложилось определённое представление об авторе по Сорока дням Муса-Дага, Песне Бернадетте и по этому роману.

Во-первых, художественная "документалистика". Автор берет за основу некоторое событие, личность из истории, детально описывает так, что даже если лица выдуманные, как будто живые. Если отдельное имя выдумано, есть прототипы из жизни. Воссоздаются иногда не очень приятные дискредитирующие подробности, но добавляющие документализма.

Во-вторых, религиозный мотив в истории или в конфликте. Можно найти отсылку на историю. В сорока днях Муса-Дага Верфель пусть и приукрасил историю, но превратил её в библейскую историю о Моисее. В Песне Беонадетте история христианской святой. Здесь некое подобие истории о Каине и Авеле (между Джузеппе Верди и Рихардом Вагнером) или же Исава и Иакова в части истории с завистью, но убийства, благо, не произошло.

А история тут происходит в Венеции в 1883 году, где находятся, как уже сказано выше два новатора музыки 19 века Джузеппе Верди и Рихард Вагнер. Они оба уже старые, достигшие успеха и даже пересекаются, хотя до баттла так и не дошло, кроме зависти и сожалений Верди на уровне сознания. Верди сталкивается с другими коллегами по музыкальному бизнесу, ему завидуют, его критикуют, он сам страдает, есть и роковые женщины. Встреч с Вагнером собственно и не так много: самая сильная, где они столкнулись, но сцены определённо запоминающиеся и держащие в напряжении на фоне остальных конфликтов.

После книги, а лучше во время чтения, слушать их произведения, чтобы чувствовать их конфликт. Я не музыкант, но чисто интуитивно начал немного улавливать их разницу. Спасибо автору за то, что напомнил об этих композиторах.

Если вам вздумается написать художественное произведение, посвящённое жизни и творчеству, скажем, знаменитого (да чего уж там, легендарного) композитора, вы можете пойти двумя путями. Можно, пролистав несколько словарей и энциклопедий соответствующей тематики и запасшись необходимым количеством цветистых цитат на все случаи жизни (по возможности — почерпнутых из писем и мемуаров той самой великой личности, жизнеописание которой не даёт вам покоя), накропать несколько сотен страниц, расписав не поддающиеся проверке факты и подробности из жизни композитора, перемежая эти самые подробности сюжетными линиями всех тех, кого ваш маэстро встретил (или мог встретить в принципе, это неважно) на своём жизненном пути.

Или же вы можете искренне и самоотверженно любить творчество этого почему бы не итальянского композитора, с младых ногтей заслушиваясь его музыкальными шедеврами. Вы можете вполне недурно разбираться во всяких ариозо, кабалеттах, стреттах и прочем. Да, пусть вы точно знаете, что этот ваш композитор-вдохновитель не мог встречать тех или иных персонажей или быть в конкретном месте в конкретное время — так как точно был в это время в другом, неважно: все детали, в том числе выдуманные, подчиняются общей идее и создают в своём сплаве роман с большой буквы, Роман оперы.

Вы можете выбрать любой из этих двух путей. Вот только загвоздка в том, что если ваш читатель не разбирается в музыке так же, как вы, более того, если он знаком с биографией вашей жертвы-композитора лишь понаслышке, то кроме того, что ваше сочинение вряд ли исправит эту печальную ситуацию (окончательно запутав его в хитросплетениях биографий и терминов), он, этот злосчастный читатель, ни за что не разберёт, что же перед ним: литературная поделка или значительный биографический труд.

Остаётся лишь искренне надеяться, что “Верди: Роман оперы” Франца Верфеля является примером второго, а не первого.