Цитаты из книги Билет на балкон

С тех пор прошло немало лет. У меня самого уже сын, который скоро пойдёт в школу. Всё реже снятся родители, и я уже почти не помню их лиц. Полные приключений годы детства кажутся теперь прочитанными в какой-то книге. Лишь осталось от всего этого тревожное чувство перед пустынной дорогой. Так и чудится, что вдали покажутся двое с козой, и мне придётся держать ответ за всё, что делал не так...

Взаимоотношения детей и родителей должны строиться на принципах равенства и взаимного уважения, только в этом случае они принесут обоюдную пользу.

..там, где начинается страх, кончается догадливость.

Вчера я ложку в столовой стянул… Мать сказала, что воровать – грех. А сама с фабрики нитки приносит.

— Завтра — на картошку! Я сделаю из вас людей. — Вы считаете, достаточно перебрать кучу картошки, чтобы стать человеком?

После миллионов смертей дешево ценилась простая человеческая жизнь.

– Ты любишь умничать, – буркнул наконец он. – А работать не любишь.

Отец долго вспоминал своих родителей, а мать своих. Получалось, что отец с матерью в детстве работали с утра до вечера и были этим страшно довольны.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, – затянул Вад. Он был очень упрямый, мой младший брат Вад. Он мог часами тянуть одну какую-нибудь ноту. Средневековые фанатики не годились ему в подметки.

- Рассказали бы что, Семен Абрамыч, - просила мать. – Про смешной случай какой или приключение. Бухгалтер задумывался, потом хлопал себя по коленям: - Однажды… у меня дебет не сошелся с кредитом.

Император Веспасиан никогда не злился!

– Вот подожди… построим дом… Купим козу…

Услышав о козе, отец затихал, и они начинали придумывать козе имя и гадать, какая она будет.

Жили себе жили, вдруг приходит человек, ты его и в глаза сто лет не видел, и начинает выслеживать тебя с собакой.

Беспросветная жизнь ждала нас впереди. Работа – школа, работа – школа.

– Принудительный труд, – сказал я, – широко использовался у древних римлян и греков. Это называлось рабством. Но в дальнейшем человечество сознательно отказалось от него, так как труд рабов был непроизводительным сравнительно с трудом свободного человека. Фраза получилась очень красивой. Отец даже перестал есть. – В каком он классе? – В седьмом. Отец покачал головой. – Шустрый. Понахватался.

Так и чудится, что вдали покажутся двое с козой, и мне придется держать ответ за все, что делал не так…

— Трюфель ты! – кричал красный и взъерошенный Авес. – Он ее увозит насильно! Телок ты, а не мужик! Я три раза сгорал в самолете! На мне все тело чужое! И то я не побоялся, плюнул ему в харю его краснорожую!

Парень, насвистывая, принялся разглядывать звезды. Делал он это очень небрежно, словно перед ним были не далёкие миры, а какие-нибудь стекляшки.

– Ты не знаешь простых вещей, – сказал я. – Отцов бить нельзя. Отцов надо нежно любить. – За что? – Ни за что. Просто так положено.

— Стихи – не работа. Я хочу, чтобы ты был кузнецом! Кузнец – самая почетная профессия.
— Но вы забыли, что я этого не хочу.
— Захочешь. Любовь приходит во время работы.