Когда глаза привыкли, я увидел, что дом не был пуст. Все пространство вглубь дома было заполнено снегом. Было непонятно, как он попал в закрытый дом с целыми оконными стеклами.
Видно было не очень хорошо, стекло было мутное: снег лежал не плотной массой, как полагалось бы сугробу, но образовывал причудливые хаотические завихрения, которые, в свою очередь, складывались в некий большой узор, сквозь отдельные фрагменты которого были видны темные пятна других помещений дома. Более всего это напоминало не снежный сугроб, но большой муравейник, с хаотичными и сквозными ходами.
Я рассматривал эти странные ходы и вдруг понял, что за мной наблюдают. Я, словно кожей чувствовал беспокоящее и давящее внимание из темноты за окном.
У меня зашевелились волосы на затылке, по телу прокатилась волна холода. Что-то смотрело на меня из глубины дома.
Я знал, что здесь не может быть людей. Они покинули эти места полтора десятилетия назад. Здесь не было ни единого следа, ни один звук не нарушал тишину этого мертвого поселка.
Осторожно, чтобы не споткнуться, на ватных ногах я медленно отошел от окна. Уперся спиной в почти вертикальную стенку сугроба, опоясывающего дом.
Светило солнце, синее небо куполом раскинулось над этим миром снега и пустоты. Я стоял в звенящей тишине и смотрел на дом. Что-то оттуда смотрело на меня.
Я достал нож, повернулся к сугробу и начал вырезать углубления в твердом, спрессованном снегу, – ступеньки, – чтобы вылезти наверх, к саням и лыжам.
К другим домам я не пошел. Даже мысли такой не возникло. Место было занято, о ночлеге здесь нечего было даже и помышлять.
3 понравилось
