Цитаты из книги Иное царство

Время подобно озеру. Можешь черпать его воду ведрами, расплескивать ее по земле, пить, вылить, а затем вернуться к озеру и увидеть, что уровень его остался прежним, и волны, которые ты поднял, давно улеглись

У сказок есть зубы. Даже малые дети это знают. Большому злому волку надо есть!

Она покинула его мир и очутилась в другом. Смерть тут была ни при чем, да он толком и не знал, что это такое. Смерть для него была вроде письма, утерянного на почте. Кто-то уехал куда-то, он не мог зрительно вообразить, куда. Смерть для него начиналась в десяти милях от дома.

Майклу лето казалось живым существом, кем-то, кто освобождал его от занятий в школе и одаривал бесконечными светлыми часами, чтобы он мог использовать их по своему усмотрению. Оно было долгим, медлительным, благостным.

Time flies, he thought. No: it does not fly; it is flushed away and carries so much with it. Memories stay, though, even when they are unwanted. They are a stain no bleach will fade. An aftertaste.

Some say there is a different world for every story ever told or untold, that there is no such thing as the here and now, only the unfolding of infinite possibilities, all of them real in some place or other.

'Time,' Cat was to tell Michael, 'is like a lake. You can go and haul out bucketfuls of its water, throw them about, drink them, pour them off, and then go back to the lake and find it the same level as before, with even the ripples you made wiped away.'

What is frightening for one can be an adventure for two.

Как летит время, думал он. Да нет, не летит — его смывает, точно водой в унитазе, и оно столько уносит с собой. А вот воспоминания остаются, даже самые нежеланные. Пятна, которые не вывести никакими химикалиями. Отрыжка

От новой одежды Котт исходил запах его дома даже после купания в реке. Запах мыла и утюжки. Ее собственный, сочный (если это было подходящим словом), поднимался из открытого ворота, такой же неуместный, как волк в гостиной

...она подобрала балахон выше колен и побежала по песку. Густые волосы колыхались, как пышная грива. Она скрылась за дюной. Он остановился, задыхаясь. На песке не было следов. Песок остался гладким, хотя он видел, как он взлетал из-под ее пяток. Она исчезла.

Обе лошади зашагали по песку — огромные копыта Феликса отбрасывали его в стороны. Мечта ступала так, будто на ней было платье и она не хотела запачкать его низ

Дни недели накатывались и откатывались, как волны прилива и отлива, принося и унося всякие обломки.

Взрослеешь … Жуткое, пугающее слово. Прямо как «зубной врач» или «смертный грех». Ощущение того, как Роза его держала, и то, как нежданно он на это отозвался. Это пугающее, волнующее головокружение. Все это много дней занимало его мысли.

Искра за искрой падали на трут, чуть дымились и гасли. Наконец одна затлела. Он нагнул лицо к самой земле и с бесконечной осторожностью начал дуть, пока не разгорелся огонек, хрупкий, как цветок, танцуя на листьях и сухих веточках.

Для взрослого, в чьей крови накопилась мировая усталость, земля столь же детализирована и точна, как модель парусника в бутылке. Но для ребенка земля бесформенна, огромна, необъятна, неизмерима – если бы кто-нибудь по глупости попытался ее измерить. Ее горизонт со всех сторон замыкают голубые горы, дремучие леса, полные тайн, а речки и ручьи несут свои воды куда-то далеко-далеко – к лишь воображаемому морю

Истории <...> как вкусный напиток, который хочется посмаковать. Каждую надо расшить узорами и проникнуть в нее поглубже. И всякий раз, пересказывая ее, будто опять добываешь руду, выплавляешь и куешь заново.

Мир — это земля у тебя под ногами. Пока он остается там, ты можешь ходить по нему. Такая же дорога, как всякая другая.

Некоторые говорят, что для каждой рассказанной или нерассказанной истории есть свой особый мир, что не существует ни «здесь», ни «сейчас», а только развертывание бесконечных возможностей, и каждая из них реальна в том или ином месте.