Морской орел

— Метаксас, но не метаксизм. А метаксизм недалеко ушел от политики железноголовых. Одна порода. Умирает человек, но не его политика.

Он действовал от имени метаксистского правительства, которое незаконно. Для нас оно не существует. И потому он виновен в том, что действовал незаконно, а остальные виновны в том, что были с ним заодно.

Нис видел все, что происходит в Берке. Его чувство к Стоуну. Душевную теплоту, вдруг обнажившуюся, когда исчезла защитная маскировка. И привычная враждебность в тоне исчезла тоже. Она существовала, эта враждебность, но она теперь устремлена на другое, на главное.

— Освободите их, — выкрикнул красивый.
— Ты себя освободи. Освободи себя, а то тебя Иоанн Метаксас держит.

Нис чувствовал всю ответственность этой минуты. И чувствовал, что именно теперь, когда пришло время решать, он снова колеблется... А надо было решать. Сразу. Сейчас же.

Вы всю Грецию держали под страхом вооруженной расправы, вы гноили в тюрьмах ваших противников. Что же, вы думаете, мы забыли? Уходите отсюда, метаксисты. Понятно вам? Уходите отсюда.

– Пора всем грекам быть греками [...]

– Так говорил Метаксас. И он же преследовал греков за то, что они греки.

Правительство должно быть выборным органом.

... вдруг стал ясен большой, жизненно важный, политический смысл того, что произошло.

— Мой отец не умел ни читать, ни писать, и он участвовал в восстании против Метаксаса. Он хотел, чтобы я научился читать и писать. Когда он бывал на Кипре, он часто оставлял меня в греческих школах, где учили священники. Там я и научился английскому языку — Кипр ведь принадлежит англичанам. И религии меня там тоже учили. Потом отец приезжал, брал меня с собой на каик и вышибал всю религию у меня из головы. Он даже в этих делах был мятежником.