Ей, Господи, не даждь ми духа праздности, уныния. Больше мне ничего не надо. Всё есть у меня...

Ему казалось, что этот внезапно наступивший холод нарушил во всем порядок и согласие, что самой природе жутко, и оттого вечерние потемки сгустились быстрей, чем надо.

Логики в нашей жизни нет, вот что! Логики!

Яблоне не надо беспокоиться, чтобы на ней яблоки росли – сами вырастут.

Николай Евграфович никогда с таким аппетитом не обедал, как в этот
день... После обеда, когда Вера принесла Алмазову в кабинет стакан чаю, -
муж и жена вдруг одновременно засмеялись и поглядели друг на друга.

• Ты - чему? - спросила Вера.
• А ты чему?
• Нет, ты говори первый, а я потом.
• Да так, глупости. Вспомнилась вся эта история с сиренью. А ты?
• Я тоже глупости, и тоже - про сирень. Я хотела сказать, что сирень

Но Вере было мало того, что он рассказал. Она заставляла его еще и еще
раз передавать ей в подробностях весь разговор с профессором. Она
интересовалась самыми мельчайшими деталями: какое было выражение лица у
профессора, каким тоном он говорил про свою старость, что чувствовал при
этом сам Коля...

Господи, прости меня грешного! Запутался я, дьякон! Нет мне спасения! И не то, чтобы в жизни запутался, а в самой старости перед смертью...

В качестве главы дома он занимался исключительно тем, что закладывал и перезакладывал то одно, то другое недвижимое имущество, не заглядывая в будущее с беспечностью избалованного судьбой гран-сеньора.

Впрочем, мужа своего Ирина Алексеевна не уставала даже и теперь тайно, но мучительно ревновать.

"Я хотела сказать, что сирень теперь будет навсегда моим любимым цветком..."

Мысль о самоубийстве совершенно ясно встала в его голове. Но он не ужаснулся этой мысли, ни на мгновение не содрогнулся перед мраком неизвестного.

Что ж у тебя болит?
— Весь болю.

И то и дело «чаю напившись», или «напимшись», и похоже было, как будто в своей жизни она только и знала, что чай пила.

...как-то попович обозлился на кухарку и выбранил её: «Ах ты, ослица Иегудиилова!», и отец Симеон, слышавший это, не сказал ни слова и только устыдился, так как не мог вспомнить, где в священном писании упоминается такая ослица.

И все молчали, задумавшись, всё было кругом приветливо, молодо, так близко, всё – и деревья и небо, и даже луна, и хотелось думать, что так будет всегда.

Аркадий Николаевич рассердился и велел отыскать хорошего тапера, но кому отдал это приказание, он и сам теперь не помнил. Этот «кто-то», наверно, свалил данное ему поручение на другого, другой – на третьего, переврав по обыкновению его смысл, а третий в общей сумятице и совсем забыл о нём…

Она отказывала себе во всем необходимом, чтобы создать для мужа хотя и дешевый, но все-таки необходимый для занятого головной работой человека комфорт. Она бывала, по мере необходимости, его переписчицей, чертежницей, чтицей, репетиторшей и памятной книжкой.