Цитаты из книги Душа

...возможно, глаза любви проницательнее, чем глаза, затуманенные печалью, злобой, разочарованием?

Но как-то неловко и невежливо не знать, кто идет за твоим гробом.

Мужчина не говорит с женой о вещах, которые выходят за рамки ее понимания, он дарит ей любовь, нежность, но говорит он с мужчинами.

Когда речь идет о супружеской чете, трудно установить, кто прав, кто виноват, - осторожно проговорила она. - Это дело темное, как чужая душа. Не судите, прошу вас, тут посторонний всегда ошибется.

Никто ничего не знает ни о себе, ни о своих чувствах. Уходит человек, и вдруг оказывается... Бывает, еле знаешь человека, а смерть его для тебя катастрофа; другого же видишь чуть не каждодневно, и он уходит, не оставив следа. Жизнь продолжается, будто ничего и не произошло.

Любое преимущество, которым пользуется один, непременно вызывает у других зависть.

Я не слишком умел быть счастливым. Счастлив тот, кто, лежа голый ничком на песчаном пляже, ликует от счастья, не ожидая ни встречи, ни исполнения желания, ни конца войны, ни рождения ребенка... Он счастлив, не ожидая всех слагаемых, из которых складывается счастье.

Есть люди, которые живут так, словно сами пишут свою биографию, ведут себя таким образом, чтобы она вписывалась в главу, задуманную автором. Они не желают, чтобы прерывалась мелодия их судьбы (...), и даже, если удается, сами выбирают себе аккомпанемент. Они кокетничают со своей биографией.

Никогда я не переставал готовиться к жизни. Так я и не заметил, что именно это и было жизнью, что это уже сама жизнь. А я - я только готовился к нашей совместной жизни, жизнь эта всегда должна была почему-то начаться завтра. Умер я, как и жил, - один.

Все мы живем с резинкой в руке, мы стираем время, стираем самих себя, а в душе у нас шевелится глупейшее сомненьице: а что, если смерть просто блеф, а что, если ее вообще не существует?

Когда человеку больно, он уже не задается вопросом, существует он или нет.

Генеалогическое дерево человечества идет не от отца к сыну, - говорил он не раз. - Я не знаю, чье я продолжение, что я тку, что я длю. Просто я - частица сердца, которое бьется в космическом организме. Живой или мертвый, я продолжаю быть его частью. Короче, я бессмертен, но бессмертен особым, никого, даже самого себя, не стесняющим образом.

Люди... Она предпочитала им обои - это примерно то же самое, только обои не разговаривают.

Тишина, даже тишина может быть совсем особой - отягощенной умолчаниями.

Относительность времени живет в нас самих: емкость одного часа вовсе не шестьдесят минут, она меняется в зависимости от того, чем его нагрузит жизнь.

Со мной случилось, как с камнем, брошенным в море и отскочившим рикошетом от воды несколько раз, но запустившая меня рука, видно, была не слишком искусной, и кривая горизонтального полета оказалась короткой: я почти тотчас же нырнул по вертикали в пучину забвения.

Я умер, как жил, так и не познав ни в чем совершенной полноты. Были у меня полуудачи, были симпатии, не переходящие в страсть, были деньги, но не было богатства, был успех, не ставший славой.

Время – оно эластично, как резина, в него можно запихать все, что угодно, когда ограничиваешься словом, не переходя к делу, а еще лучше – когда только воображаешь что-то.

Счастлив тот, кто, лежа голый, ничком на песчаном пляже, ликует от счастья, от непосредственного, сию минуту ощущаемого счастья, не ожидая ни встречи, ни исполнения желания, ни конца войны, ни рождения ребенка… Он счастлив, не ожидая всех слагаемых, из которых складывается счастье.