Мой друг Варлам Шаламов

"...Так я вошел, последний райский гость Под своды рая".

Удивительная, глубокая книга о Варламе Шаламове! Я прочитала ее на одном дыхании. И не потому что она небольшая по объему. А потому что так тепло о нем пишет автор - Ирина Сиротинская. Сначала хочется сказать пару слов о самом авторе. Ирина Павловна Сиротинская была биографом Варлама Тихоновича Шаламова, его близкой подругой. Вы знаете, друзья, меня всегда восхищают такие люди. Однажды она пришла к нему домой, чтобы передать его рукописи для ЦГАЛИ (Центральный Государственный Архив Литературы и Искусства), они поговорили еще. Она спросила его:

"Можно я к Вам буду приходить?"

, а он ей ответил:

"Приходите. Вы мне понравились."

Ирина Сиротинская была младше Варлама Шаламова на 25 лет. Так началась их дружба. Но ведь и любовь у них тоже была! Если бы у Ирины Павловны в то время не было семьи, то, возможно, что они создали бы свою семью с Шаламовым. Но она дала ему понять, что может быть ему только другом. И муж Ирины понимал, что она ходит к Шаламову, потому что это великий человек; потому что писателю и поэту их встречи с Ириной дают нечто большее; возможно потому, что Шаламов был одинок. А Варлам Тихонович продолжал ее любить, радоваться их встречам, разговорам, письмам. В одной из записок он пишет Ирине:

"Все будет так, как хочешь ты - для меня же ты - лучше всех на свете, нужнее всех на свете и почему я должен отказываться от своего счастья - первого, может быть, в жизни, в его искренности, подлинности...".

Меня приятно удивляет и восхищает, что Ирина была не только подругой Варлама Тихоновича, но еще и сумела сохранить для нас, читателей, его архив: прозу и стихотворения. Это ВЕЛИКОЕ дело! И какими трогательными, теплыми были их отношения! В одном из писем Ирина пишет Варламу Тихоновичу из Крыма:

"Прошло всего несколько дней, а мне кажется целая вечность прошла с тех пор, как я уехала из Москвы. Даже невероятно, что когда-нибудь я вернусь. Настолько сейчас я живу естественно, так, как мне нужно жить, что кажется глупейшей выдумкой возвращение к большим домам, платьям, архиву, скучным людям. Конечно, к Вам это не относится. Вы похожи на море."

Она даже зовет его на море, а Варлам Тихонович пишет ей в ответ:

"Большая река идет с шумом таким, что заглушает человеческий голос, даже крик. Море я знаю. Потому, наверное, и не тянет так, как тянет в Серебряный Бор в жаркий день."

Единственное, что меня сначала задело в этой книге, то, что Ирина Сиротинская все время пишет с сокращениями "В.Т.", а дальше "Н.Я." или "О.Э.". И только потом понимаешь, что это Варлам Тихонович, Надежда Яковлевна и Осип Эмильевич Мандельштам. Но потом я уже смирилась и простила эти сокращения. И еще мне непонятно было одно: почему в конце его жизни она не могла ему помочь с клиникой, со связями, с деньгами? Но, получается, не могла. Его положили сначала в интернат для пожилых людей и инвалидов, он был слеп и глух к концу жизни, а потом его перевели в психоневрологическую клинику, где он угас за месяц. После прочтения этой книги, я прочитала много стихов Варлама Шаламова, а потом сама написала стихотворение, посвященное ему. После прочтения книги, мне показалось, что я знала когда-то Варлама Шаламова, что может быть, мы даже когда-то встречались! Но сначала приведу еще одну цитату Ирины Сиротинской о Варламе Тихоновиче:

"Это - труд, душевный труд для читателя. Не просто прочесть, но пережить, перечувствовать! Не глазами, а сердцем. И тогда поднимется перед тобой великая фигура Автора. Бескомпромиссная, правдивая фигура Поэта, которому внятен голос души человеческой, голос камня, ветра и воды, дерева и братьев наших меньших...".

Стихи Варлама Шаламова:

* Не буду я прогуливать собак, Псу жалко Носить свое бессмертие в зубах, Как палку. В раю я выбрал самый светлый уголок, Где верба. Я сердце бросил – он понюхал, уволок, Мой цербер. Кусочек сердца – это ведь не кость, Помягче, и цена ему иная, Так я вошел, последний райский гость, Под своды рая. 1981

* Я разорву кустов кольцо, Уйду с поляны. Слепые ветки бьют в лицо, Наносят раны. Роса холодная течет По жаркой коже, Но остудить горячий рот Она не может. Всю жизнь шагал я без тропы, Почти без света. В лесу пути мои слепы И неприметны. Заплакать? Но такой вопрос Решать не надо. Текут потоком горьких слез Все реки ада.

* Л. Т. Стихи – это боль и защита от боли, И – если возможно! – игра. Бубенчики пляшут зимой в чистом поле, На кончике пляшут пера. Стихи – это боль и целительный пластырь, Каким утишается боль, Каким утешает мгновенно лекарство – Его чудодейственна роль. Стихи – это боль, это скорая помощь, Чужие, свои – все равно, Аптекарь шагает от дома до дома, Под каждое ходит окно. Стихи – это тот дополнительный градус Любых человечьих страстей, Каким накаляется проза на радость Хранителей детских затей. Рецептом ли модным, рецептом старинным Фармакологических книг, Стихи - как таблетка нитроглицерина, Положенная под язык. Среди всевозможных разрывов и бедствий С облаткой дежурит поэт. Стихи – это просто подручное средство, Индивидуальный пакет. 1973

* Я беден, одинок и наг, Лишен огня. Сиреневый полярный мрак Вокруг меня. Я доверяю бледной тьме Мои стихи. У ней едва ли на уме Мои грехи. И бронхи рвет мои мороз И сводит рот. И, точно камни, капли слез И мерзлый пот. Я говорю мои стихи, Я их кричу. Деревья, голы и глухи, Страшны чуть-чуть. И только эхо с дальних гор Звучит в ушах, И полной грудью мне легко Опять дышать.

* Не старость, нет, – все та же юность Кидает лодку в валуны И кружит в кружеве бурунов На гребне выгнутой волны. И развевающийся парус, Как крылья чайки, волны бьет, И прежней молодости ярость Меня бросает все вперед. И сохраняющая смелость И гнев галерного раба – Такой сейчас вступает в зрелость Моя горящая судьба. Ее и годы не остудят, И не остудят горы льда, У ней и старости не будет, По-видимому, никогда...

Почти над каждым стихотворением Варлама Тихоновича хочется плакать и размышлять. Буду еще не раз возвращаться к его стихам и прозе.

А теперь напишу мое посвящение этому Великому и сильному духом человеку:

Варламу Тихоновичу Шаламову "Вы похожи на море"(c). * В Вас столько мудрости и боли, Необъяснимой доброты, Душа, похожая на море, Неизмеримой глубины. В Вас много теплоты и Света, Того, что освещает жизнь. Отзывчивы стихи Поэта, А путь Ваш труден и тернист. Я узнаю Вас в этом взоре, Как будто Вы мой близкий друг, Как будто в давнем разговоре Мы сделали чуть тише звук. 09.09.2021 г.

Наверное, эту книгу стоит читать как одну из «реплик» в споре вокруг Шаламова. В споре, который ведут его друзья и недруги, соперники, сопричастные и просто шумная литературная среда. Я же прочла её совершенно отдельно, «с чистого листа». Потрясающая вещь.

Тут необходимо небольшое биографическое отступление.

Ирина Сиротинская – близкий друг Варлама Шаламова. Был долгий период, когда их отношения переросли в романтические. В 1978 году она ушла от Шаламова, но неизменно оставалась его другом, собирателем и хранителем его архива. После его смерти, по завещанию, она стала правопреемником его наследия.

Как будто бы железом, Обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему. Б.Пастернак «Свидание»

Биографию самого Варлама Шаламова в двух словах не расскажешь. Остановимся на том, что в момент знакомства с Сиротинской он жил в Москве после долгих лет лагерей. Позадли было и два распавшихся брака. Неустойчивое положение «печати-не печати», резкий характер, принципиальность…

Меня застрелят на границе, Границе совести моей, И кровь моя зальет страницы, Что так тревожили друзей. В.Шаламов

Как вы уже поняли, это могла бы быть приторная история любви, сеанс самолюбования. Но вышла очень интеллигентная, деликатная повесть о выдающемся человеке.

На кончиках пальцев обойти острые углы. Услышать внутренним слухом возможную фальшь. Не ранить, не панибратствовать, не насмехаться. Эту тонкую линию поведения ощущаешь физически по мере чтения.

Так же, физически, чувствуешь мощь личности Варлама Шаламова. То, что проступало, угадывалось, кричало в «Колымских рассказах». Автор неотделим от человека. Или это одно и то же?..

Нет. Именно из воспоминаний Сиротинской вырастает понимание, что Шаламов – не мемуарист, а писатель, поэт. Она выступает как профессиональный литературовед, как исследователь.

Описывается перетекание нечеловеческого опыта в слова. Изобретение нового языка – ведь характерами Толстого и пейзажами Тургенева о концлагерях не расскажешь. А если и попытаться, то будет ли нравственной эту попытка? Красота, красивость литературы слетает шелухой с тем Шаламова.

Темы Шаламова. Сказать, что Шаламов «это о зеках» - всё равно, что сказать о Достоевском «это об эпилептиках». По внешним признакам – верно, а по сути – грубое упрощение.

Шаламов - о поисках того зёрнышка, которое вмещает в себя «человечность». Что такое человек, где он начинается и заканчивается?

Рядом с этими серьёзными размышлениями соседствует нежная, лиричная переписка Сиротинской и Шаламова. Казалось бы – зачем эти описания Крыма, этот быт, незначащие детали?

А ведь это то самое «оттаивание» после вечной мерзлоты. Невозможно довести его до конца, но стоит попытаться.

Рассейтесь, цветные туманы, Откройте дорогу ко мне В залитые льдами лиманы Моей запоздалой весне. В.Шаламов «Заклятье весной»

В контрастах между бушующей памятью о лагере, пустой московской комнатой и теплым южным морем и рождается ощущение времени. Тонкое, деликатное. Говорящее больше, чем пространные описания любовных сцен.

Однозначно советую эту книгу всем прочитавшим «Колымские рассказы». Чтобы узнать, какое возможно жизнь дальше – без счастливого конца, но всё же… Чтобы узнать больше о писателе – из надёжных, бережных рук.

Безумное противоречие: с одной стороны, проза В. Т. Шаламова меня отравляет, я от неё в буквальном смысле слова худею; с другой — нет ничего, что бы укололо в сердце сильнее (острее), чем «Колымские рассказы». Глубоко люблю абсолютно всё, написанное Варламом Тихоновичем, и одновременно с этим страдаю от его книг.

Шаламову случилось пройти через колымский ад, и он не мог не рассказать об этом. Ирине Павловне Сиротинской довелось дружить с Варламом Тихоновичем, стать хранительницей его литературного наследия, и она не имела права не оставить воспоминаний о Шаламове.

Писатель, которого не печатают, который пишет в стол кровоточащую новую прозу, понимает силу и новизну своего таланта — и лишён читателя.

Можно критиковать написанное И. П. Сиротинской, язвить; можно судачить об отношениях Ирины Павловны и Варлама Тихоновича; можно даже искать подвох в том, что правопреемницей писателя оказалась работница ЦГАЛИ. Можно, если позволяет совесть.

Мне же хочется сказать о совершенно другом.

Ирина Павловна утверждает своё право считаться другом В. Т. Шаламова по разным причинам: и потому, что оказывала разного рода поддержку при жизни писателя (а творческие люди очень непростые личности, как известно); и потому, что сохранила литературное наследие Варлама Тихоновича, способствовала изданию его трудов. Название книги «Мой друг Варлам Шаламов» лишь констатирует факт дружбы Шаламова и Сиротинской. Это данность.

Сейчас я думаю: после того ада, который он прошёл, как много душевных сил в нём оставалось, что хватило их на мои игры — чудеса и паруса, дельфинов и викингов.

Я благодарна Ирине Павловне за возможность узнать Шаламова чуть-чуть побольше; за истории, связанные с написанием им отдельных стихов и рассказов; за ту теплоту, с которой она рассказывает о своём друге. Что до объективности, то воспоминания всегда связаны с человеком, а потому априори субъективны.

Одно достоинство — я не вру, но я умалчиваю о многом. О чём? О том, что глубоко личное и моё, и В. Т.

И последнее. Отдельное спасибо хочется сказать за историю о кошке Шаламова Мухе (трогательно), а также за возможность узнать, кто был любимый художник писателя (Шаламов любил Ван Гога, и мне отзывается).

Картина Винсента Ван Гога «Прогулка заключённых» (1890), которая, по словам И. П. Сиротинской, была любимой у В. Т. Шаламова