Они

Они все на одно лицо, как и мы для китайцев. – Отец хохотнул, но тут же погрустнел. – Как мы для душманов.

В конце концов, у каждого свои причины на ложь.

Сам Егор был деревенским. Поэтому-то он и не мог терпеть себе подобных. Он ненавидел грязь, запах навоза и шум, производимый домашней скотиной.

Ему нравились подобные вещи. Часы с кукушкой, резные ставни, колодцы. Да, черт возьми! Будь его воля, он бы и коромысло повесил в московской квартире.

Чужая душа – потемки, а цыганская и вовсе дремучий лес.

– Ты знаешь, там, в Афгане, в нас стреляли и мы стреляли. И когда мы заходили в кишлак, я смотрел на всех этих людей… Они были для меня все на одно лицо… Более того, мне казалось, что еще час назад они, эти одинаковые люди, стреляли в нас. Я в бою так не боялся, как в мирном кишлаке.

Своей зарплатой недовольны многие, но не все позволяют себе подобное хамство на своей работе. Жанна считала так: если ты взялся за какое-то дело, то надо делать его с душой. И неважно, мало тебе за это платят или ты сам приплачиваешь, чтобы заниматься этим делом (любимым или нет, другое дело). Если тебя не устраивает твой заработок, ищи другую работу. Все просто.

– Вот батька твой где служил?
– В Афгане.
– Во-от! Тогда не то, что сейчас! Каждый человек герой, а если нет – тунеядец и преступник. А сейчас кто у нас герои? Бывшие тунеядцы и преступники, вот кто у нас герои. Раньше, чтобы получить Героя Советского Союза, надо было в космос слетать, а сейчас связи и деньги. Деньги и связи. Всюду эти два грязных слова! – Водитель раздосадовано ударил по рулю.

... под ногами хрустит все одинаково, будь то стакан граненый или люстра хрустальная.

И снова эта гордость на лице. Еще вчера Жанна была уверена, что ее мужу нарциссизм не грозит. Сегодня он ее разубедил в этом.