Стальное колечко

Миру нет дела до нас - и нам нет дела до мира.

Весна шла по полям как молодая хозяйка. Стоило ей только посмотреть на овраг, как в нем тотчас начинал булькать и переливаться ручей.

Варюша нагнулась, прислушалась и всплеснула руками: белые подснежники чуть-чуть качались, кивали заре, и каждый цветок позванивал, будто в нем сидел маленький жук кузька-звонарь и бил лапкой по серебряной паутине. На верхушке сосны ударил дятел – пять раз.

«Пять часов! – подумала Варюша. – Рань-то какая! И тишь!»

В детстве было много солнца, гораздо больше, чем теперь, и солнце тогда было совсем иное - очень яркое, огромное, занимавшее полнеба.

• Мне кажется, - говорил Мэро садовнику, - что солнце остывает на наших глазах. Свет уже не тот, да, не тот, как будто его закрыли пыльным стеклом.

Паровоз с размаху налетел на станцию. Снег завертелся и залепил глаза. Потом пошли перестукиваться, догонять друг друга колеса.

"Музыка, –сказал он, – это зеркало гения".

В городах большинство наших природных инстинктов погружается в спячку. Но стоит провести две-три ночи в лесу, и снова обостряется слух, зорче делается глаз, тоньше обоняние.

Мысли были ясные, как безоблачная ночь.

"Всё хорошее во мне топтали в грязь", – говорил о себе Андерсен. Говорил он и более горькие вещи, сравнивал себя с тонущей собакой, в которую мальчишки швыряют камни, но не из злости, а ради пустой забавы.

Андерсен считал свою жизнь прекрасной и почти безоблачной, но, конечно, лишь в силу детской своей жизнерадостности. Эта незлобивость по отношению к жизни обычно бывает верным признаком внутреннего богатства.