Двуликий демон Мара. Смерть в любви

На время вырвавшись из ада вьетнамской войны, Джон Меррик и его боевой друг Трей решили провести отпуск в Бангкоке. Двое молодых солдат шатались по городу в поисках самых экзотических приключений. И, наконец, нашли нечто совершенно необычное. Про этот секс-аттракцион рассказывали разное – вплоть до того, что тебя будет любить демон в обличье женщины по имени Мара. И действительно, парни увидели нечто такое… Трей, одержимый идеей попробовать все это сам, поехал к Маре в одиночку… и погиб жуткой с...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

60 оценок

5
27%
4
43%
3
22%
2
7%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 67Хотят прочитать 116

Рецензии

951033
9 ноября 2019
Любосмерть
Кажется, уже научился спокойно и с юмором относиться к вдохновенным креативам русских массовиков-обложечников и адаптаторов названий, но нет, иной раз прихватит, и не отпускает, хочется отыскать героя и лично задать вопросы. Двуликий демон шмара? Смерть куда? Кокой рюски езык? На сборнике Worlds Enough and Time хотя бы над названием не сильно издевались, но всунули Анджелину Джоли на обложку. На «Молитвах разбитому камню» всё вроде в рамках приличий. Но ладно. За Lovedeath (пусть будет «Любосмерть», хорошо?) обиднее всего, потому что из трёх авторских сборников Симмонса в нем единственном присутствует концепция (которая, собственно, отражена в названии). Если остальные два – просто сборники написанной по тому или иному случаю малой формы, то в «Любосмерти» Дэн сознательно выстроил от простого к сложному эту концепцию смерти, любви, смерти от любви, любви от смерти, взаимного кружения Эроса и Танатоса и т.д. И здесь, извините, но я приведу длинную цитату из авторского предисловия.
Я хотел назвать этот сборник из пяти новелл Liebestod, но мне деликатно указали, что немногие американцы любят или хотя бы знают оперу Вагнера, что не каждый с лету переведет с немецкого слова «любовь-смерть» и соотнесет их с арией из второго акта «Тристана и Изольды» и что даже если ни у кого не возникнет никаких вопросов на сей счет — наверное, все же не стоит давать книге заглавие, вызывающее в памяти образ тучной дамы в медном бюстгальтере, горланящей невнятную погребальную песню над своим мертвым бойфрендом. Так сказали мои советчики. Разумеется, я считаю всех их невежественными обывателями. Но с другой стороны, я и сам не особо люблю Вагнера.

Марку Твену приписывается высказывание «музыка Вагнера написана значительно лучше, чем она звучит», но источника цитаты я никогда не видел. Недавно, впрочем, мне попалось одно письмо Твена, написанное во время путешествия по Европе, в котором он рассказывает о своем первом посещении вагнеровской оперы. Нижеследующая выдержка дает представление о глубоком впечатлении, произведенном на него спектаклем.
«Все актеры пели свои обвинительные повести по очереди, под гром оркестра в шестьдесят инструментов; когда же проходило изрядное время, и вы уже надеялись, что они до чего-то договорятся и умерят шум, вступал огромный хор, сплошь из одержимых — и тут в течение двух, а иногда и трех минут я познавал те муки, которые испытал лишь однажды, когда у нас в городе горел сиротский дом».

Я подумывал изменить название сборника на «Пожар в сиротском доме», но литературные советчики опять отговорили, невзирая на восхитительное звучание фразы.
Впечатляет, не правда ли?
Так вот, четыре новеллы сборника, как четыре части симфонии в быстром, медленном ли темпе, в скерцо, концептуально подводят нас к громогласной пятой, к тому, что я никак не мог ожидать от Симмонса (хотя мог, конечно же мог, Дэн как раз и славится тем, что может писать абсолютно на любую тему в любом жанре, и качество его текста при этом никак не пострадает). К повести «Страстно влюблённый» (The Great Lover). Оглушающий по силе воздействия текст - секретный дневник лейтенанта Джеймса Эдвина Рука, британского офицера и окопного поэта, участника Первой мировой войны, в том числе битвы на Сомме. После четырех в разной степени, но довольно симмонсовских новелл эта реально бьёт обухом по голове несколько раз, и жанрово в том числе, с чувством, с расстановкой. Может, про Первую мировую, да и вообще про любую войну есть схожие произведения, не знаю. Но Симмонс максимально отстранённо от обычной военно-повествовательной манеры, изучив кучу сопутствующего материала, имитирует дневник английского офицера, застрявшего в окопном лабиринте. Симмонс признаётся в предисловии, что это, конечно же, конструкт: поэта Рука не существовало, его стихи – это стихи других реально существовавших и воевавших английских окопных поэтов; ситуации, в которые он попадает на фронте - это реальные случаи из хроник и документов того времени. Но дошли бы у нас хоть когда-нибудь в жизни руки до каких-то (скорее всего, даже не переведённых) хроник битвы на Сомме? После четырёх в разной степени, но фантастических, так лихо тешащих наше самолюбие рассказов, Симмонс со всей дури шарахает по читателю из «Большой Берты», и тому в буквальном смысле довольно долгое время не выбраться из заплывающей грязью воронки на поле боя. Страшновато.
The Great Lover написана в 1993 году. В 2006 во Франции выходит квазиисторичекий роман Джонатана Литтелла «Благоволительницы» (недавно для повышения продаж свежего русского переиздания романа был раздут скандал о том, что первые издания русского перевода выходили с многочисленными чуть ли не идеологическими купюрами). Литтелл, если он читал Симмонса, конечно же, с грандиозным мастерством обрабатывает и развивает тему «Страстно влюблённого», но не слепо копируя её. Тонкая английская ирония симмонсовского героя, которой он спасается от сводящего с ума монотонного ужаса окопно-артиллерийской войны, в «Благоволительницах» перерастает в дикий извращённый сарказм офицера СС, по совместительству юриста по конституционному праву, Макса Ауэ. Книги обе не про антивоенный пафос, а про функционирование вот такого «антивоенного» элемента в военных условиях. В те годы, когда даже всё антивоенное успешно встраивалось и перемалывалось машиной войны в пригодные остатки.
Вот, полюбуйтесь на перекличку этих двух соловьёв в литературной роще:
Симмонс, «Страстно влюблённый»:
Хромая и теперь используя трость по прямому назначению, а не в качестве средства воодушевления, я ковыляю впереди вражеского огневого вала. Уже на самом подходе к немецкому проволочному заграждению скатываюсь в воронку, где ожесточенно бранятся сержант Акройд и Рэдди — мой сосед по землянке, молодой лейтенант Рэддисон. Голосов я не слышу, но вижу перекошенные белые лица и брызги слюны, летящие из ртов. Только через несколько секунд до меня доходит, из-за чего они спорят. Животы у обоих распороты, словно мясницким ножом, и они стоят на коленях в зеленоватой жиже, над дымящейся грудой выпавших внутренностей. Похожие на школьников, застигнутых врасплох с выпущенными из штанов рубашками, они лихорадочно пытаются затолкать скользкие белесовато-серые ленты кишок обратно и слабеющими голосами спорят, где чьи.
Литтелл, «Благоволительницы» (вырезанный из перевода редакторами в первых русских изданиях эпизод):
Я в оторопи смотрел на Томаса, а он поднялся, как-то рывками, не координируя движения, словно ребенок, который только учится ходить, потом засунул в живот руку в перчатке, принялся выуживать и кидать в сугроб осколки шрапнели. Они были раскалены и прожигали перчатки, после каждого вытащенного куска Томас грустно обсасывал пальцы; железки, падая в снег, шипели и испускали маленькое облачко пара. Наверное, несколько последних застряли особенно глубоко, и, чтобы их достать, Томас залез в свои внутренности всей пятерней. Он, собирая кишки, аккуратно подтягивая их к себе и наматывая на руку, говорил мне с кривой ухмылкой: "Думаю, еще осталась пара штук, но слишком маленькие". Он запихнул обратно клубок внутренностей и прикрыл сверху дырку в животе лоскутами кожи. "Можешь одолжить мне шарф?" – спросил он; как истинный денди, Томас носил исключительно свитер с горлом.
Схожая полугалюциногенная атмосфера постоянно окутывает и повесть Симмонса, и роман Литтелла, война сама по себе как мощнейшее возмущение для всего живого, для всего уклада жизни, искажает вокруг героев реальность, а герои только и рады и добавляют в окружающий ужас воображаемые элементы, чтобы спасти и без того расшатанную психику.
Мастерство Симмонса в том, что он хирургически вживается в героя и втаскивает туда за собой и читателя, этот тот вид литературной эмпатии, в котором автор не старается, как в совсем уж непритязательной развлекательной литературе, сделать читателю кайфово, поместить его в шкуру супермена. Дэн всегда дотошно конструирует совершенно бытовые моменты, именно поэтому ему всегда настолько веришь, будь то «Гиперион» или «Террор», именно поэтому, когда после множества страниц такой вот бытовухи начинается странное, глюки и психозы, ему по инерции продолжаешь верить, кредит доверия уже выдан. И тогда обыкновенная военно-госпитальная мёртвая рутина вдруг перерастает в мифологическую аллегорию или в триллер, где сидящий в окопе человек поминутно отсчитывает время до начала атаки, понимая, что сейчас словит пулю и, собственно, на этом настанет конец. Важно, КАК Симмонс это конструирует, все эти заранее просчитанные экстремумы и катарсисы. Здесь он ближе всего подбирается к композиторскому мастерству. Вспомним хотя бы прямое упоминание прелюдии до-диез минор Рахманинова в начале «Гипериона» - не зря он его упоминает, думаю, эта музыка пронизывает весь роман, поэтому Дэн в самом начале «Любосмерти» и поминает специально Вагнера. Милан Кундера в эссе «Искусство романа» открыто говорит, что почти все его романы неосознанно строятся в виде музыкального произведения (он в детстве изучал музыку): семичастные, каждая часть со своим темпом (соотношение длительности части и количества глав в ней) – такая внутренняя кухня писателя, о которой мало кто стремится рассказывать.
Центральным образом «Страстно влюблённого» является картина Джорджа Фредерика Уоттса «Любовь и смерть», именно её Дэн попросил издателя поместить на обложку.

Читать далее
39 понравилось
3K
Gerlada
9 декабря 2024
В сборник входит пять новелл, объединённых темой любви и смерти. Они очень разные, поэтому скажу о каждой - по паре слов.
Расположены они по порядку возрастания эмоциональной нагрузки на нервную систему. Первая новелла, "Энтропия в полночный час" - о прогулке отца с маленькой дочкой и посещении ими увеселительного аттракциона. Вроде ничего ужасного не происходит, и повествование даже разбавляют забавные (с точки зрения стороннего наблюдателя) случаи из Оранжевой папки героя - автостраховщика, но напряжение всё копится и растёт, чтобы в конце новеллы случился ы. Это рассказ про жуть, но жуть привычную и обыденную, знакомую каждому родителю, готовому превратиться в кокон, чтобы окружить собой ребёнка и защитить его от всех на свете опасностей и бед.
"Смерть в Бангкоке". Новелла, давшая название всему сборнику, и речь в ней о том, как самые разные мужчины посещали демона Мару, подрабатывающую проституткой в тайском борделе, и о том, чем заканчивались эти опасные связи. Как по мне, самая слабая часть сборника, но, будучи женщиной, кое-какие эпизоды я наверняка недооценила)
"Женщины с зубастыми лонами". Здесь автор раскручивает мужской страшный кошмар - а вдруг у женщины "там" окажутся зубы, и в самый неподходящий момент она сделает болезненный кусь. С такими необычными дамами (редкий, исчезающий вид!) повезло встретиться молодому индейскому шаману, проходящему обряд инициации. А вот лишился он лучшей части себя или же сам поработал стоматологом, я вам не скажу)
"Флешбэк". Скажите, а что, если у вас появится возможность снова и снова переживать лучшие воспоминания в своей жизни - удачное свидание, деньрожденный торт, отпуск на Мальдивах?.. Испытать те же чувства: восторг, радость, душевный подъём, упоение от новых открытий и впечатлений - и совершенно недорого. Здорово же, правда? Правда?..
"Страстно влюблённый". Финальная новелла и безусловный апофеоз сборника. Тот случай, когда хотелось бы забыть о том, что ты только что прочитал, навсегда зарыться в одеяло и убедить себя, что это Симмонс, гадюка, жути нагнал и всё было не так, а легше, красивше, гуманьше...
Новелла - якобы дневник вымышленного английского поэта, воевавшего в Первой Мировой (стихи из "дневника" подлинные и принадлежат реальным "окопным поэтам"), и совершенно не рекомендуется к прочтению людям впечатлительным и эмоциональным. Потому что поэта Симмонс придумал, это да, но вот происходящий в книге кошмар - это реальные эпизоды-воспоминания. И когда читаешь, как двое раненых (убитых?) делят свои выпавшие в общую кучу внутренности, как летит к земле и навстречу смерти выпрыгнувший из горящего самолёта лётчик - а над ним развевается его щегольский белый шарф, как пилотов дирижабля засасывает воронка огня... Машина войны жрёт жизни, разбрасывая вокруг клочья тел, и чьи-то мечты, надежды и страхи тонут в грязи окопов - и просто ком в горле, и слов подходящих нет. Военная и одновременно антивоенная проза, безжалостно бьющая по мозгам и в сердце.
Да, в новеллах есть "любовь" и она вроде как должна чего-то сглаживать, а чего-то скрашивать, но осадок всё равно остаётся нехороший, мутный, тушащий веру в отдельных людей и человечество в целом, и нужно обладать потрясающей эмоциональной... стойкостью, чтоб стряхнуть с себя книгу как осенний лист и забыть про неё думать.
Очень удачный сборник.
Читать далее
21 понравилось
154
nikk1poll
5 мая 2022
Книга состоит из новелл, каждая из которых написана на разные голоса. Просто как разные люди писали. Автору, конечно, браво, это мастерство, и его не пропьешь, как говорится. Но некоторые могут быть разочарованы подобным. Я вот, например, ожидала одну большую книгу, скрепленную единой идеей.
Читать интересно. Новеллы сюжетно богатые, присутствует интрига и интересные персонажи. Одна только показалась ммм…очень уж нетривиальной. «Женщины с зубастыми лонами». Сразу вспомнился анекдот про юного студента-стоматолога, ну, вы помните…
«Страстный возлюбленный» - лучшее. Очень жесткий рассказ о настоящей войне и о том, что там происходит на самом деле. «Двуликий демон Мара» - тоже хорошо.
В целом, я решила поставить книге «5». Слишком выбивается проза Симмонса из общего ряда, а это всегда непросто в плане подачи читателям и зачастую они занижают оценки только потому, что книга не похожа на все, что они до этого читали. Тут надо понимать, что есть книги сугубо для развлечения, и от них мы ждем благости и удовлетворения, а есть произведения, в которых автор именно то и хотел – всколыхнуть читателя, взять его за шкирку и встряхнуть как следует. И читатель часто недоволен этим, и поэтому ставит низкую оценку.
Книга заслуживает внимания и заслуживает высокой оценки. Симмонса еще читать буду непременно.
Читать далее
11 понравилось
229