Цитаты из книги Соль земли

У бенедиктинцев Аббат, облеченный епископским саном, простирает любезность до того, что сам моет руки гостю перед тем, как войти в трапезную. Более современные и не столь нежные доминиканцы скорее намылили бы вам голову.

Посредственность не переживает века; никакой аскет, как бы он ни жаждал подвига, не мог бы петь то же самое два-три раза в день сорок лет подряд, будь хоть малейшая возможность, что этот мотив набьет оскомину. Красота григорианского пения выдерживает бесконечное повторение служб, потому что она безлична; эта музыка льется прямо из души, не проходя через инструменты музыкальной композиции и обработки; это излияние сердца, хвала, молитва, это не искусство. Солем молится, а не дает концерты.

Мы подозреваем, что монахи спят, когда они бодрствуют, что они ничего не делают, когда они работают; мы воображаем, что они страшатся того, что мы называем "жизнью", а они боятся лишь того, что они зовут смертью; мы предполагаем, что мир их пугает, — а он импонирует им не больше, чем пьяница — Обществу Трезвости.

Смелость разума заключается не в том, чтобы "вырваться за пределы вероучения", а в том, чтобы достичь их, и ересь навлекает на себя осуждение церковной власти не за свои дерзания, а за свою робость; ни один еретик никогда не придумал ничего смелее догмата Воплощения, но многим из них недоставало интеллектуальной силы, необходимой, чтобы его постичь, и они или почитали человека, или поклонялись Богу там, где Церковь видит и провозглашает Бога, ставшего человеком.

...если Церковь когда-либо прикладывала руку к стенам нашей тюрьмы, то лишь для того, чтобы сделать в ней отверстие. Атеист не пробивает стену, чтобы взглянуть наружу, а затыкает отверстие в наивной надежде забыть, вместе с внешним миром, и о своей тюрьме.

Человек нашей эпохи не всегда и не исключительно увлечен техникой - будь то индустриальной, социальной или сексуальной. Ему случается ощутить всю значительность своей судьбы - и налагаемого ею венца.

Мы никогда не видим их такими, каковы они в действительности: добродетельными, вполне уравновешенными, простыми и обычно улыбающимися.

В них и вокруг них как бы устанавливаются воды прекрасного спокойного озера, безмятежное зеркало, подставленное некоему пламенно-ожидаемому Лику.
И не решаешься нарушить его ясность неуместным словесным плеском.

Монашеское молчание – не наказание, и не думаю даже, что монахи включают его в число самых тяжелых лишений.

Когда в гостиной на мгновение прекращается шум разговора и не слышно даже позвякивания ложек, говорят «Ангел пролетел!»... Его никогда не удерживают.
Трапписты же не отпускают его, вот и все.

Средневековый монастырь это «экономическая держава, очаг благотворительности, социальный организм...»

Средневековый монастырь это «экономическая держава, очаг благотворительности, социальный организм...» Щедрость монастырей была сказочной.

К религии люди приходят иногда путем долгих изучении и размышлений, но бывают и молниеносные обращения, ничем не предвещенные, как гром среди ясного неба.

Отшельник никогда долго не остается в одиночестве.

«Если из двух возможных настоятелей один более сведущ в делах временных, а другой – более духовен, надо выбирать последнего».

— Католическое вероучение – это дисциплинарное помещение для бродяжничающих умов, мрачная тюрьма, где ценой мелких унижений, обысков и надзора они, понурив голову, обретают спокойствие и безопасность заключения.

— Знаете, так легко считать себя солью земли, но в один прекрасный день оказывается, что мир находит вас приятно-сладенькими...

Призвание — загадка (и всегда будет ею) для мира, чья враждебность по отношению к высшим формам религиозной жизни, разумеется, не смягчилась с той давней поры, когда Фома Аквинат писал страницу за страницей, убеждая христианские семьи не чинить препятствий освящению своих детей.