Цитаты из книги Why Be Happy When You Could Be Normal

Фрейд, один из величайших рассказчиков, знал: прошлое не застыло в том виде, какой предполагает линейное течение времени. Мы можем вернуться. Мы можем подобрать то, что обронили. Мы можем починить то, что другие сломали. Мы можем поговорить с умершими.

Мне грустно оттого, что на свете так много детей, о которых никто не позаботился, и они так и не смогли вырасти. Постарели, но так и не выросли. Для этого нужна любовь. Если тебе повезет, любовь придет позже. Если тебе повезет, ты не станешь бить любовь по лицу.

Странным образом, даже вырастая физически, мы, кажется, продолжаем расти эмоционально - где-то становимся больше, а где-то сжимаемся: одни части нашей личности развиваются, другие же нужно отпустить... Стоит только потерять гибкость, как мы становимся неподходящего размера для того мира, в котором живем.

Я усвоила жестокий урок: следует видеть, чем ты обладаешь, осознавать, что ты в буквальном смысле слова держишь в руках сейчас. Мы всегда думаем, что заветное чудо, которое все изменит, где-то там, далеко, но зачастую оно рядом с нами. А иногда чудо - это мы. Мы сами.

Я верю в силу литературы и в силу историй, потому что благодаря им мы обретаем дар речи. Нас не заставить молчать. Все мы, проживая травму, обнаруживаем, что запинаемся и заикаемся, в нашей речи появляются долгие паузы. Слова застревают в горле. Через язык других мы возвращаем себе способность говорить. Мы можем обратиться к стихотворению. Мы открываем книгу. Кто-то готов прийти нам на помощь и уже подобрал слова.

Мы прячем воспоминания так глубоко, что уже и не помним, что они вообще были. Тело помнит. Нервная система помнит. А мы — нет.

Вся жизнь – это наличие второго шанса, и до тех пор, пока мы живы, у нас всегда есть второй шанс – до самых последних минут.

в несчастливых семьях существует заговор молчания. и нет прощения тем, кто однажды нарушит тишину

Мой вам совет – рождайтесь.

...таково мгновенье, Но будет и другое – и оно Пронзит вас жгучим и нежданным счастьем...

Я не хотела угодить в этот пчелиный рой рабочего класса. Я хотела работать, но не так, как отец. Я не хотела исчезнуть. Я не хотела родиться и умереть в одном и том  же месте, выехав разве что на неделю к морю. Я мечтала о побеге - если и есть что-то ужасное в индустриализации, так это то, что она делает побег необходимостью. В системе, порождающей безликие толпы, индивидуализм – единственный способ спастись. Но что тогда станет с общиной – и с обществом?

пока мы живем, мы - масса. настанет час, и мы превратимся в энергию, вот и всё

дом - это на‍­мно‍­го боль‍­ше, чем место, где можно укрыть‍­ся; дом - это наш центр при‍­тя‍­же‍­ния

от того, как вы встретите свою участь, будет зависеть, сможете вы быть «счастливыми» или нет

все мы, проживая травму, обнаруживаем, что запинаемся и заикаемся, в нашей речи появляются долгие паузы

Мне понадобилось много времени, чтобы осознать, что есть два вида писательства: то, что пишешь ты и то, что пишет тебя. И то, что пишет тебя – опасно. Ты попадаешь туда, куда не хотел заходить. Ты всматриваешься туда, куда смотреть не хотел.

Всякому, кто обладает стандартного размера односпальной кроватью и коллекцией стандартного размера книжек в мягких обложках, следует знать, что под матрасом в один слой можно разместить семьдесят две книги. Постепенно моя кровать видимо вздыбилась, как у принцессы на горошине, так что вскоре я спала уже ближе к потолку, чем к полу.

Мы всегда думаем, что вещь, нужная для того, чтобы все изменить, чудо, находится где-то там, далеко, но очень часто оно как раз рядом с нами. А иногда чудо находится в нас. В нас самих.