Оливер Кромвель

В ноябре 1652 года, как было сказано, подавленный Кромвель вслух пожелал знать, обращаясь к Балстроду Уайтлоку: «А что, если человек возьмет на себя обязательство быть королем?», — фраза, которая часто цитируется.

По мнению многих членов парламента, армия выступала как самостоятельная сила против законной власти, а также обеспечила цареубийство. Реформистские предложения Кромвеля вследствие этого страдали от их ассоциирования с ненавистной армией.

Как и в начале 40-х годов, эта и другие победы, которые помогли привести к завершению второй гражданской войны, принесли еще один прилив уверенности в том, что с ним был бог.

Как и в первую гражданскую войну, военная репутация Кромвеля очень возросла... Его победа над шотландской армией при Престоне 17 августа недавно были определены как «военное искусство высшего класса».

К использованию силы против парламента и к цареубийству его [Кромвеля] привели испытания во время второй гражданской войны, которые он истолковал как знаки того, что провидение избрало его и армию для этой цели.

Кромвель без угрызений совести действовал безжалостно, когда единство армии находилось под угрозой.

«Мы стремимся не к принуждению (в религии), — писал он [Кромвель] после победы в Бристоле в сентябре 1645 года, — а к просветлению и разуму».

С уверенностью можно сказать, что к этому периоду Кромвель стал мастером в искусстве политики. Он перенес политический кризис, так как имел могущественных союзников в Вестминстере, но также и потому, что был удачлив и имел безошибочное политическое чутье.

С самого начала его военной карьеры Кромвель объяснял свои победы божьей помощью.

Религиозные убеждения его офицеров были так же важны для него [для Кромвеля], как и благородное происхождение.

В начале гражданской войны Кромвель на политической арене ничего из себя не представлял; в течение двух лет войны он превратился в того, кто, по словам Балстрода Уайтлока, «начал выходить в мир».

Импульсивное поведение — последовательная черта карьеры Кромвеля, как будет видно в дальнейшем.

Любовь и привязанность — далеко не единственный вид отношений между членами большой семьи.

«Вокруг выдающихся фигур в истории всегда возникают легенды», — писал Х.Н.Брейлсфорд, и Кромвель — не исключение.

Отношения Англии с Ирландией и Шотландией отражают (как и другие аспекты правления Кромвеля) смесь кромвелевских идеалов и реалистического прагматизма.

Когда Кромвель отверг корону, «гражданские» кромвелевцы, такие как Брогхил, отошли (временно) с недовольством. Они знали (как и историки), что действительное значение его отказа состояло в другом: он показывал, что не хотел позволять его движению к реформации быть закованным в конституционные цепи.

Политические решения Кромвеля редко можно полностью понять, не учитывая его веру в провидение и его попытки распознать, что оно ему указывало.

13 апреля он [Кромвель] привел провиденческие причины против принятия титула короля:
«Действительно, Божье провидение преднамеренно отвело в сторону этот титул. Бог, казалось, предусмотрительно не только поразил семью, но и имя. Бог… поступил так не только с личностями и семьей, но он разрушил титул. Я не буду воздвигать то, что провидение разрушило и сравняло с землей; и я не буду снова строить Иерихон».

Многие действия Кромвеля в течение всей его жизни носили следы влияния тех, кто его окружал.

Однако нет сомнений в том, что его [Кромвеля] преданность делу реформации осталась неизменной, а также в том, что он продолжал ставить религиозное дело выше дела о парламентском соглашении, заявив 3 апреля 1657 года: «Гражданская свобода… должна быть подчинена более близким Богу интересам».