Поющие в терновнике

Боже правый, все кончилось! И детство, и отрочество. Он взрослый, он мужчина. Гордость, досада, затаенное истинно женское умиление, пугающее сознание какой-то неминуемой беды, гнев, восхищение, печаль — все это и еще много чего ощутила Мэгги, глядя на сына. Страшно это — породить мужчину, много страшней породить его таким. Таким поразительно мужественным, таким поразительно красивым.

Горько и страшно это, когда видишь — загублена жизнь, загублен человек.

– Мне кажется, на свете много такого, чем занимаются одни мужчины, особенно если это весело и доставляет удовольствие.

Видимая откровенность может оказаться куда лживее любой уклончивости.

Старость – самое жестокое мщение, которое на нас обрушивает мстительный бог.

Все чада господни пользуются правой рукой; левши же - дьяволово семя, тем более, если они ещё и рыжие.

"... Я его любила до безумия. И думала, что уж никогда больше никого не полюблю; и упивалась этим самообманом долго, очень долго, и протрезвела слишком поздно..."

А для мужчины самое приятное - слышать, что он лучше всех. Люк и не подозревал, сколько мужчин, кроме него, попадались на эту удочку.

"-"Неисповедимы пути господни!" - передразнил с порога Фрэнк. - Когда вы разыгрываете пастыря духовного, вы просто попугай, преподобный де Брикассар! Да помилует бог вас самого, вот что я вам скажу, из всех нас вы тут один понятия не имеете, что вы такое на самом деле!"

Кто это выдумал, будто в самом большом горе человек не плачет? Много они понимают.