Post Office

В тот вечер я взял больничный, купил немного разлинованной и пронумерованной бумаги юридического формата и синюю, официальную на вид папку. Ещё купил квинту виски и шестёрик пива, сел и всё напечатал. Под локтём у меня лежал словарь. То и дело и отслюнивал страницу, находил крупное невнятное слово и строил предложение или целый абзац на его идее. Получилось 42 страницы. Закончил я такими словами: Копии этого заявления сохранены для распространения в прессе, на телевидении и в других средствах массовой коммуникации.
Говно меня переполняло.
Она поднялась из-за стола и лично приняла папку.
– Мистер Чинаски?
– Да?
Было 9 утра. На день позже, чем требовалось ей ответить.
– Минуточку.
Она отнесла все 42 страницы к себе за стол. Она всё читала, читала и читала.
Кто-то ещё читал у неё из-за плеча. Потом их стало 2, 3, 4, 5. И все читали. 6, 7, 8, 9. Все читали.
Что за чертовщина? – подумал я.
Потом из толпы раздался голос:
– Что ж, все гении – пьяницы! – Как будто это что-то объясняло.

Я показал ей бумаги.
– Прости меня, Хэнк.
– Всё в порядке. Надо было просто мне сказать. Я бы согласился. Мы бы просто пару раз потрахались и посмеялись, повеселились бы, в общем. Я такого не понимаю. А ты всю дорогу знала. Будь я проклят, если я понимаю баб.
– Слушай, я подала на развод, когда мы с тобой поссорились. Я подумала, что если буду ждать, пока не остыну, то никогда этого не сделаю.
– Ладно, крошка, честная женщина достойна восхищения. Это Лиловая Булавка?
– Лиловая Булавка, – ответила она.
Я рассмеялся. Довольно печальным смехом, надо признать. Но он прозвучал.
– Догадаться нетрудно. Однако у тебя с ним будут хлопоты. Я желаю тебе удачи, бэби. Знаешь, я многое в тебе любил, не только твои деньги.
Она заплакала в подушку, лёжа на животе, вся сотрясаясь. Просто девочка из маленького городка, избалованная и замороченная. Вот она трясётся, плачет, ничего в этом фальшивого. Ужасно.
Одеяла сползли и упали на пол, и я смотрел на её белую спину, лопатки торчали, как будто хотели вырасти в крылья, протыкали изнутри кожу. Маленькие лопаточки. Она была беспомощна.
Я забрался в постель, погладил её по спине, ласкал её, ласкал, успокоил – и тут она разрыдалась снова:
– О, Хэнк, я люблю тебя, люблю тебя, мне так жаль, прости меня, прости меня, прости!
В самом деле на дыбу вздёрнули.
Через некоторое время я начал чувствовать себя так, как будто это я с ней развожусь.