Схолии

она произносит: лес,– и он превращается в лес
с травой по колено, с деревьями до небес,
и входит она в свеченье зелёных крон,
и лес обступает её с четырёх сторон,
она произносит: свет,– и он превращается в свет,
и нет никого на свете, и слова нет,
и облако белой глиной сворачивается в клубок
пока еле слышно она произносит: бог...

что остается от синих глаз, от зеленых глаз -
небо июльское, тихий весенний луг,
в изгороди высокой секретный лаз,
в тайное подземелье запретный люк,
что остается от чёрных - степная пыль,
холод под ложечкой, пряжа, веретено,
низкий туман по утрам, ввечеру теплынь,
и в пустоту распахнутое окно...

она рисует белого льва и сирень на дверце,
ладони ее подобны ливням, слова сетям,
а он человек с отвесной осенью в сердце,
и в каждом его зрачке молодой сентябрь,
он смотрит в неё как в воду и входит в неё как в воду,
она вдыхает его как воздух, и он обращается в воздух,
и руки их прозревают, и реки пересыхают, и тают льды,
и сон их белые оберегают львы...

сюда забредавшая осень казалась кромешной,
и не было сил отвести цепенеющий взор
от маленькой вестницы, зеркало взявшей с усмешкой,
чтоб гостью среди запустенья увидеть в упор,
заколку долой, и, как бабочки, пряди забьются,
и времени медленный мёд отблестит, загустев,
пока зачарованный вол улыбается с блюдца
и с детской картинки поёт апельсиновый лев.

лыжи, санки, роликовые коньки,
салки, прятки, пульки от самострела,
в догонялки или вперегонки,
или просто так, до забвенья тела,
у которого только и есть пирке
на руке, зазубрины на стилете,
поцелуй, запнувшийся на щеке
и саднящий третье тысячелетье...