Кондуит и Швамбрания

Симметрия — это равновесие линий, линейная справедливость.

В церкви было красиво, как в Швамбрании.

Но старые книги и учителя, воодушевленно повествуя о коронованных героях, ничего не сообщали о людях, делающих вещи. И из нас растили или белоручек, беспомощных и никчемных, или надменную касту чистоплюев – людей «чистого умственного труда».

Жители решили действовать сами. Был составлен список самых матерых разбойников. По этому списку адресов толпа шла из улицы в улицу. Толпа шла и убивала…

Можно убедиться,
что земля поката, –
сядь на собственные ягодицы и катись!
Маяковский

Мы хотели много знать и еще больше уметь.

Любимой книгой нашей была в то время «Греческие мифы» Шваба. Мы решили назвать свою страну «Швабранией».

Ты знаешь, война — это, оказывается, ни капельки не красиво.

– Вот тебе и царь… Поперли. Так и надо! Зачем войну сделал?

А ты вот скажи, если ты образованный: какое звание у командира полка – ваше высокородие аль ваше высокоблагородие?

Как вы, гимназеры, по моему размышлению, тоже на манер служивые, все одно, как наш брат солдат… и форма и ученье. Верно я говорю?

Но это проклятое «докторовы дети» вечно преследовало нас и обязывало к благовоспитанности.

Мы не знали еще тогда, какая борьба движет историю.

После посещения церкви мы решили, что царство небесное – это такая Швамбрания, которую взрослые выдумали для бедных.

У нас была специальная гимнастическая комната, игрушечные поезда, автомобили и пароходы… Нас обучали языкам, музыке и рисованию. Мы знали наизусть сказки братьев Гримм, греческие мифы, русские былины.

Сплошной треск разгрызаемых каленых семечек стелился над толпой. Вся Брешка была черна от шелухи подсолнухов. Семечки называли у нас «покровский разговор».

Мы играли с братишкой в Швамбранию несколько лет подряд. Мы привыкли к ней, как ко второму отечеству. Это была могущественная держава. Только революция – суровый педагог и лучший наставник – помогла нам вдребезги разнести старые привязанности, и мы покинули мишурное пепелище Швамбрании.

... мы могли общаться лишь с теми, кто был угоден нашим воспитателям.

Мы хотели участвовать в жизни наравне со взрослыми ...

Раскаленные зреющие силы бушевали в нас. Их стискивал отвердевший, закостенелый уклад старой семьи и общества.