Конь и его мальчик

For this is what it means to be a king: to be first in every desperate attack and last in every desperate retreat, and when there’s hunger in the land (as must be now and then in bad years) to wear finer clothes and laugh louder over a scantier meal than any man in your land.

Земляки непременно приветствуют друг друга на чужбине.

Владетелям империй не нравятся маленькие страны у их границ, поэтому они стремятся их захватить и поглатить.

Войти легко-выйти трудно, как сказал омар, когда его варили.

- Дело не в том, чего ты хочешь, и не в том, чего хочу я. Таков закон.

- Если бы ты не был мне отцом, о услада моих очей, - сказал царевич, скрипнув зубами, - я бы назвал тебя трусом.

• Если бы ты не был мне сыном, о пылкий Рабадаш, - ответил Тисрок, - жизнь твоя была бы короткой, а смерть - долгой.

Изумруд ценен и в мусорной куче, а старость и скромность - в подлейшем из наших подданных.

К Аравите он был несправедлив. Она бывала и черствой, и гордой, но верности не изменяла и ни за что не бросила бы спутника, нравится он ей или нет.

В Тархистане только один закон уличного движения: уступи дорогу тому, кто важнее, если не хочешь, чтобы тебя хлестнули бичом или укололи копьем.

- Почему ты спрашиваешь мою лошадь, а не меня? - разгневалась Аравита.

• Прости меня, госпожа, - сказал кон., чуть-чуть прижимая книзу уши - у нас в Нарнии так не говорят. Мы с Уинни свободные лошади, а не здешние немые клячи. Если ты бежишь в Нарнию, помни: Уинни - не "твоя лошадь". Скорее уж ты "ее девочка".

Тогда Шаста понял, что они уже на вершине холма, отделявшего от него мир. Он не мог толком разобрать, что впереди - как будто и впрямь весь мир, очень большой, пустой, бесконечный.

Ты ведь далеко не уйдешь на этих дурацких ногах (ну и ноги у вас, людей!), тебя поймают.

Он часто сокрушался прежде, что не может любить рыбака, и когда понял, что тот ему чужой, с души его упало тяжкое бремя.

Не думайте, что Шаста чувствовал то же самое, что почувствовали бы вы, если бы ваши родители решили вас продать. Жизнь его была не лучше рабства, и тархан мог оказаться добрее, чем Аршиш.

- Пятнадцать! - взвыл Аршиш. - Пятнадцать монет за усладу моих очей и опору моей старости! Не смейся надо мною, я сед. Моя цена - семьдесят полумесяцев.

Разве не сказал поэт: "Сильна, как смерть, отцовская любовь, а сыновняя дороже, чем алмазы"?

Нарния - волшебная страна, где приключение только начинается.

Прощай, - повторила Аравис. - У тебя просто замечательные наряды. И дом замечательный, и жизнь твоя замечательная - только мне она не подходит.

– Я не обсуждаю ничего с дикарями и чародеями! – вскричал Рабадаш. – Если вы оскорбите меня, отец мой Тисрок потопит ваши страны в крови. Убейте – и костры, казни, пытки тысячу лет не забудут в этих землях. Берегитесь! Богиня Таш разит метко…
– Куда же она смотрела, когда ты висел на крюке? – спросил Корин.