The Age Of Miracles

И потом, естественные сутки выросли к тому моменту до шестидесяти часов: два дня мрака и два – солнца. Если бы Сильвия продолжала тут жить, она физически не смогла бы проспать весь темный период или продержаться на ногах весь световой день. Но мы хотели удостовериться в этом наверняка.

– Дело в магнитном поле, – сказал Сет.
– Что?
В ущелье поднялся сильный ветер, который подбрасывал вверх пыль и сухие листья.
– Из-за него киты выбрасываются на берег. Им нужно магнитное поле, чтобы определять направление движения. А замедление его разрушает.

– Важен не сам гороскоп, а твое отношение к нему. В любом случае замедление уже исказило все прогнозы. Сейчас все так быстро меняется, что доверять звездам не стоит.

Гэбби описывала Циркадию как земной рай, не имеющий ничего общего с нашим городком. Она уверяла, что время там идет по-другому. Один час казался ей целым днем. Сердце там билось реже, чем здесь. Люди дышали глубже. И практически никогда не сердились друг на друга – просто не находили повода. Гэбби не сомневалась, что обитатели Циркадии будут жить дольше, чем мы.

Статистика фиксировала всплески непроизвольной агрессии в затяжные дневные периоды. Что-то неладное происходило с уровнем серотонина в организме – у нас всех ум немного заходил за разум. Вместе с длиной дня росла популярность азартных игр, а торговля на биржах активизировалась в светлое время суток. Убийства и особо тяжкие преступления чаще совершались тогда, когда солнце стояло над нашим полушарием. Мы очень быстро поняли, насколько опасны белые ночи.

Ты не представляешь, как быстро идет время. Кажется, я был здесь вчера, а прошло уже двадцать лет.

К концу ноября сутки насчитывали сорок часов.

Ситуация приближалась к критической. После каждого восхода солнце оставалось на небе все дольше. Мостовая нагревалась так сильно, что на нее невозможно было ступить босой ногой. Черви заживо жарились на верандах. Ромашки засыхали на клумбах.

— Ты что предпочла бы — смерть от взрыва или от болезни?
Я оставила вопрос без ответа. Его мама умерла здесь. Я боялась сказать что-нибудь не то.
— Преимущество взрыва в том, что он длится всего несколько секунд, — ответил он сам себе.

“Самовыражаться она могла только при помощи обуви”

Но на диск не поместились запах скошенной травы в середине лета, вкус тающих во рту апельсинов, песок,сыплющийся между пальцами; не поместились наша любовь, наша дружба, наши тревоги и мечты, наши сострадание, доброта и ложь.

И среди артефактов, которые никто никогда не найдёт, среди предметов, которые рассыплются задолго до приземления разумных существ, будет маленький участок подъездной дорожки на калифорнийской улице, где однажды темным летним днём в конце первого года замедления двое детей сидели рядом на холодной земле.

– Ты бы предпочла умереть от голода или от жажды? – спросил Сет.
У нас появилась новая любимая игра. Нам, и без того вдумчивым, трудные времена только прибавили серьезности.
– От голода, а ты?
– От жажды, – ответил он и поддел ногой гальку, которая покатилась с откоса. Поднялось облако пыли, и камень исчез в высохшей до хрустальной прозрачности траве. Сет всегда выбирал самую быструю смерть.

Циркадии не было на картах. В интернет-справочнике, где, по слухам, находилась информация об этом поселении, мы обнаружили пустое место – точнее, бежевое пятно, обозначающее пустыню. У нас складывалось ощущение, что мы направляемся в какой-то выдуманный, несуществующий край.

Адреналин, как и любой стимулятор, вызывает привыкание. Паника имеет свой предел. Через шесть или семь недель после начала замедления напряжение спало. Ежедневный подсчет минут исчез с первых полос газет. Мы перестали и ловить каждое слово журналистов на эту тему. Постепенно замедление слилось с обычными плохими новостями, которые еженощно транслировались в наши гостиные.

Сейчас почти не верится, что еще недавно в этой стране выпускались толстые справочники, где наряду с другими фактами указывалось точное время каждого рассвета и заката на год вперед. Думаю, с утратой четкого ритма жизни мы также потеряли и веру в непреложность некоторых вещей.

Кто-то говорил о колебаниях силы земного притяжения, которые влияли на чувство равновесия птиц и мешали им управлять полетом. Кто-то видел корень зла в нарушении суточных ритмов: птицы не могли понять, почему длина дней и ночей подверглась изменениям, и это влекло за собой искажения их метаболизма. Бедняги больше не знали, когда надо есть, а когда – спать. Сбитые с толку, они подолгу голодали и бодрствовали, что понижало их внимательность.

– А известно ли тебе, что в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году правительство США запустило секретную ядерную программу прямо здесь, в этой стране? Они проверяли, как влияют ядерные вещества на обычных людей. В воду добавляли уран и сравнивали коэффициент раковых заболеваний до и после. Ты об этом слышала?
Я покачала головой. Где-то тут, на заднем дворе, находилось бомбоубежище. Дедушка сам выкопал его в шестидесятые.
– Конечно, ты ничего не слышала. Так все дела и делаются. Именно так.