Почерк Леонардо

Что такое наше тело по сравнению с нашими мыслями?!

- "Незнающий, кто он, и зачем рождён, - проговорил Элиэзер медленно и бесстрастно, глядя куда-то мимо него, в стенку, - и в каком мире, и с кем он делит этот мир, и что есть добро и зло... ходит совершенно слепой и глухой"...

- Знаешь, - сказал он, - только тебе я могу сказать: после смерти Абрама мне стало гораздо легче. Это кощунственно?

• Нет.
• Ты - единственный человек, которому я решился это сказать.
• Потому что я цинична и холодна, как болотная трясина, - усмехнулась она, - и проглочу любое признание?
• Нет! Потому что ты спокойна и глубока - океанская впадина. В тебе утонет всё, любое моё признание, - сказал он.

Борина виолончель небрежно привалена к стене в тёмном закутке общего коридора. Иногда она расчехлена и интимно, зазывно поблескивает румяным лакированным бедром.
Так на парижской улице Сен-Дени, расчехлённые и заспанные, поблёскивают лакированным бедром утренние проститутки, небрежно приваленные к стене.

- Элиэзер… - сказала она вдруг. - Для чего - я?
И он в ответ не улыбнулся, как обычно. У него сжалось сердце.

• Наверное, для того, - проговорил он, помедлив, - чтобы показать, какими люди могут быть.

Вот тогда я понял, что должен буду всю жизнь ее оберегать… от всякого зла. В том числе, и от нее самой.

А Анна хохочет: "Что, Панас Егорович, думаете, только в старину ведьмы по небу летали? Вы сюда в полночь наведайтесь. Я вас с собой на шабаш возьму!"

Человек, рожденный в гетто, просто по логике развития сюжета обречен колесить по всему миру, пугаясь заточения куда бы то ни было, хотя бы на день дольше, чем терпит его душа.

Они были… ну… как бы это… закапсулированы в своей любви. Он смотрелся в нее, как в зеркало, не отрываясь.

Сейчас таких детей называют гиперактивными, а тогда и диагноза подобного никто не слышал. Говорили просто: невыносимый ребенок.

... для любящего мужчины его женщина - всегда Богоматерь.

На подоконнике в кухне общежития лежит петушок на палочке - липкий розовый леденец, завёрнутый в фольгу от шоколада "Алёнка".

И потрясающе готовил «латкес» – картофельные оладьи.

А какие погоды тем летом стояли! Сухие, жаркие… Мы еще в Виннице купили в «Спорттоварах» спальники и уходили ночевать куда подальше – в лес, в поле… Желтая кукуруза, зеленая трава, черное небо с гранеными стеклышками звезд…

Но – юность, радость, любовь наша… Она была как шампанское, когда его только откроешь.

Порой мне казалось, что ее ничему никогда не учили, что она сама брала от окружающих лишь то, что ей было необходимо, - как птица на лету ловит мошку. Или просто явилась в этот мир с небольшим, но прочным запасом только ей нужных сведений, который в неё вложили где-то там, не знаю где...

И курильщицей была вдохновенной, смолила одну за другой, но окурков не терпела, называла их «мертвечиками». Если видела на кухне пепельницу с окурками, строго приказывала: «Уберите мертвечиков!»

В романе героиня не может исчезнуть без следа. Такое только в жизни случается.