А облачко, то облачко, которое не должно было омрачать нашу жизнь и которое я должен был хранить в своем сердце? Что было делать с ним?
Знакомое тяжелое чувство тяготело надо мной. Пожалуй, оно даже углубилось, но оставалось таким же неясным, как и раньше, и преследовало меня, словно печальный музыкальный мотив, звучавший где-то далеко в ночи.

Я размышлял обо всем, что пришлось мне услышать. В памяти всплывали некоторые фразы: «При несходстве характеров и взглядов брак не может быть счастливым», «Первые обманчивые порывы неопытного сердца», «Моя любовь крепка, как скала…»

Его худая щека была так соблазнительно близка… Я размахнулся и ударил по ней раскрытой ладонью с такой силой, что почувствовал зуд в пальцах, будто я их обжег.

…казалось, будто какой-то злой волшебник заключил невинную владычицу моего сердца в магический круг, куда я, и в самом деле, могу проникнуть только на этих могущественных крыльях, способных умчать так далеко столько человеческих существ!

С той поры как я ее увидел, ни днем ни ночью не было минуты, когда бы я ее не любил! Я люблю ее и в эту минуту до безумия. И в каждую минуту моей жизни буду любить ее до безумия. Влюбленные любили и до меня, влюбленные будут любить и после меня, но ни один влюбленный никогда не любил, не мог любить, не может любить и не будет любить так, как я люблю Дору!

Должно быть, я ударил его так сильно, что у него разболелся зуб. Во всяком случае, его лицо обвязано было чёрным шёлковым платком, а узел прятался под шляпой, и это не очень его красило. Я узнал, что он собирается в понедельник утром ехать в Лондон к дантисту вырывать зуб. Надеюсь, зуб был коренной.

Не есть ли слёзы сердечная роса?

На следующий день утром, прежде чем я встал, Литтимер вошёл в мою комнату с водой для бритья, — обидный намёк, — и моим платьем.

Ах, какое это было странное чувство – возвращаться в родной дом, уже переставший быть родным, убеждаясь, что каждый попадающийся мне на глаза предмет напоминает о счастливом старом доме, как о сне, который больше никогда не может мне присниться!

Никогда ничего не делать кое-как, вкладывать в работу всего себя и, какова бы ни была работа, никогда не относится к ней с пренебрежением

Ничего не может быть печальнее брака, в котором у супругов нет единства взглядов и стремлений.

Любовь-солидная любовь, уважение, преданность заявляют о себе не так громко.Голос любви тих. Любовь скромна и застенчива, она прячется, она ждет и ждет. Так созревает плод. Бывает, жизнь проходит , а она еще созревает в тени.

Рядом с нею сидела сравнительно пожилая уже девушка -- лет двадцати, сказал бы я

В его манере говорить было безмятежное спокойствие, — то спокойствие, каким осеняет душу заход солнца, и это произвело на меня огромное впечатление. Он казался таким кротким и умиротворенным, он привел в такой образцовый порядок свои дела, что, размышляя об этом, сам умилялся. Право же, я видел у него на глазах слезы, вызванные этим умилением.

«...хижина счастья лучше, чем дворец холодной роскоши, и что где любовь, там все.»

-Никогда не веди себя недостойно, никогда не лги, никогда не будь жестоким! - сказала бабушка. - Избегай, Трот, этих трех пороков, и я буду возлагать на тебя большие надежды.

Yes. He is quite a good fellow—nobody's enemy but his own.

Procrastination is the thief of time, collar him.