Хатина дядька Тома

«Я принадлежу к тому разряду людей, которые швыряют камнями в других , а подставлять собственный лоб в качестве мишени не любят» - Огюст Сен-клер.

Так рассуждал этот бедный, невежественный житель штата Кентукки, не разбиравшийся толком в законах своей страны и поступивший по совести, чего вряд ли можно было от него ожидать, если б он занимал более высокое положение в обществе и был бы человеком более осведомленным.

Повседневность не считается с нашими чувствами и властно заставляет нас покоряться своей воле.

Чего можно ждать от человека, который узнал, что его жену собираются продать с аукциона, а сына - отдать работорговцу, и все с благословения законов этой богоспасаемой страны!

Моё сердце полно злобы. Я не могу положиться на бога, если он допускает такую несправедливость.

Есть законы человеческие, а есть законы Божьи. Когда закон велит гнать голодного и выдавать беглого, совесть должна быть выше такого закона.
миссис Бёрд, жена сенатора Бёрда

Вы можете купить мое тело, вы можете мучить его, но моя душа вам не принадлежит. Она свободна, и вы никогда не сможете наложить на неё руку.

Свобода — это не просто отсутствие кандалов. Это право быть человеком, право любить свою семью и знать, что завтрашний день принадлежит тебе, а не хозяину.
Джордж Гаррис (муж Элизы)

Мать, которая видит, как её ребёнка уводят на аукцион, обладает силой, способной сокрушить горы. Нет таких цепей, которые могли бы удержать её сердце.
Автор

У души нет цвета, она не бывает ни белой, ни черной. Бог смотрит не на кожу, а на сердце.
Автор

Но поймите: уже у груди матери чернокожие ребятишки понимают, что успеха и благополучия они могут добиться, только пробираясь окольными путями. Только эти пути возможны и в отношениях с родителями, и с хозяевами, и с хозяйскими детьми, товарищами их детских игр.

Но что бы там ни толковали о воспитании, в детях развиваются лишь те задатки, которые заложены в них природой

Неудача, которую ему пришлось потерпеть на болоте, с новой силой разожгла его давнюю ненависть к непокорному рабу. Ведь этот негр с первого дня бросил вызов своему хозяину! Ведь его молчаливое упорство нет сил терпеть!

– Я ненавижу тебя, мерзавец! – крикнул Легри, вскакивая среди ночи с кровати. – Ненавижу! Ты принадлежишь мне, ты моя вещь! Да я не знаю, что с тобой сделаю! И кто с меня за это спросит? Никто! – Он сжал кулаки, словно стараясь раздавить что-то живое.

Вам вежливо предложат пройти внутрь и покажут мужей, жен, братьев, сестер, отцов, матерей и маленьких ребятишек, которых можно приобрести поштучно и оптом, в зависимости от желания покупателя; можно нанять на время, заложить в банк или обменять на любой другой товар, пользующийся спросом на рынке.

Лучше ходить в отрепьях и жить в лачуге, только чтобы это было мое, а не чужое. Ничего не поделаешь, хозяин, такова, видно, природа человеческая.

– Мы прекрасно знаем, – продолжал его брат, – что не все люди рождаются свободными и равными. На мой взгляд, эти республиканские разглагольствования – чистейший вздор. Равными правами могут пользоваться люди образованные, богатые, люди тонкого ума и воспитания, а не жалкая чернь.

– Если бы ты мог внушить черни эти мысли! – воскликнул Огюстен. – А ведь во Франции она однажды показала себя во всей силе.

– Перестаньте, Мари, вы просто сегодня не в духе, – сказал Сен-Клер. – Это неверно. Возьмите, например, няню – чудеснейшая женщина! Что бы вы стали делать без нее?

– Няня лучше других, – согласилась Мари. – Но она такая эгоистка, просто ужас! Впрочем, негры все этим отличаются.

– Да, эгоизм – серьезный недостаток, – сдержанно проговорил Сен-Клер.

– Ну разве это не эгоистично с ее стороны так крепко спать по ночам?

– Нельзя терять веру, Джордж! Моя хозяйка говорит – даже в самые тяжелые дни мы должны верить, что Господь делает все нам на благо.

– Хорошо так говорить людям, которые нежатся на мягких диванах и разъезжают в каретах!

Как смеет его раб беспрепятственно всюду разгуливать, выдумывать какие-то машины и на правах равного беседовать с господами!

Торговцы живым товаром обычно из кожи вон лезут, стараясь поддерживать среди невольников бесшабашное веселье, ибо это лучший способ отвлечь их от мыслей о своем положении.