Мистические рассказы русских писателей

Это последняя из повестей Белкина, на которую я пишу рецензию, зато написана она была Пушкиным раньше других, можно сказать, что с "Гробовщика" и начался этот знаменитый болдинский цикл повестей. Когда Александр Сергеевич формировал сборник, он решил поместить "Гробовщика" строго посередине - третьим в пятерке.

То, что я обращаюсь к этой повести в последнюю очередь, объясняю для себя тем, что, наверное, мне она показалась не столь яркой и оригинальной, как другие. Это эмоциональное и избирательное объяснение, но можно подойти и логически, ведь "Повести Белкина" стали заметной вехой на пути русской литературы от романтизма к реализму, но в то же время, как раз "Гробовщик" на условной шкале романтизма-реализма стоит ближе именно к романтизму. Это самая "романтическая" повесть из всех пяти. Она вполне в традиции произведений первой половины XIX века, насыщенных мистическими мотивами, содержащими тему снов, связанных со сверхъестественным.

"Гробовщик" затрагивает тему жизни человека, постоянно сталкивающегося со смертью, человека, сделавшего смерть других источником своей собственной жизни и жизни своих близких. Как живется человеку, у которого на кухне и в гостиной стоят еще непроданные гробы, человеку, который считает вполне в порядке вещей немножко сжульничать при обслуживании "мёртвых" клиентов, выдав, например, сосновый гроб за дубовый.

Автор уже вначале повести ставит главного героя - гробовщика Адриана в патовую ситуацию, когда на серебряной свадьбе, на которой он присутствует, гости-буржуа предлагают выпить за здоровье своих клиентов. Каково Адриану: пить за здоровье мертвецов - абсурд, а за здоровье живых - себе в убыток, этак и бизнеса можно лишиться. Нравственная дилемма, накрывшая гробовщика, который жил себе, делал гробы и ни о чем таком не задумывался, выразилась в странном сне, разбившемся на две половины: реалистичную и мистическую. При всей своей невероятности, сон имеет четкую подоснову, душа Адриана через образы сна упрекает его в нечестности.

И все же, Пушкин, проводя своего героя через подобное испытание, оставляет его без катарсиса - жить как-то нужно дальше, поэтому после счастливого пробуждения Адриан забывает о страшном сне и снова погружается в мельтешащее колесо повседневности, отдавшись семейным хлопотам.

Как ни странно, но об Адриане я вспомнил, когда читал "Двенадцать стульев", гробовых дел мастер Безенчук, тот который в уездном городе N конкурировал с "Нимфой" и "Милости просим", чем-то до боли напомнил мне пушкинского Адриана. Да все они, живущие за счет смертей других, чем-то напоминают друг друга и грифов-стервятников заодно. А с другой стороны и без них нельзя...

Фантастический рассказ с просто фееричной чёрной сатирой. Есть у Фёдора Михайловича ироничные, сатирические произведения, жаль что маловато.

Как-то у главного героя, спивающегося литератора, начались небольшие глюки и чтоб развлечься, отвлечь себя от такого странного, даже беспокоящего, состояния, пошёл он на похороны к дальнему родственнику. И пока покойника отпевали в церкви, главный герой успел выпить в ближайшем ресторанчике. А после похорон зачем-то остался на кладбище, присел на какой-то памятник, затем и прилёг на могильную плиту... Как вдруг понял, что слышит из-под земли разговор похороненных здесь людей, из которого узнал, что умершие продолжают жить после смерти, как бы по инерции, ещё два, три месяца и даже могут каким-то образом двигаться и чувствовать, затем сознание постепенно угасает и в конце наступает бобок, полная и окончательная деградация.

Продолжая жить по инерции, мертвецы ведут прежние бессмысленные светские беседы (на этом участке похоронены люди не бедные), играют в карты. Короче, не унывают. Не привыкли они серьёзно относиться к жизни. Но когда один молодой барон предложил провести оставшееся время весело и как можно приятнее, началась настоящая вакханалия. Весело проводить время - неплохое решение в таком положении, чем тосковать и скорбеть, что всё уже кончилось и ничего нельзя с этим поделать, отравляя тем самым себе и другим последние месяцы существования. Как один тамошний покойник, который всё причитал: "Я бы пожил, я бы пожил...". Но насквозь испорченное светское, полусветское и просто состоятельное общество понимает веселье исключительно как разврат и рассказывание похабных историй и анекдотов. А в их нынешнем положении есть свои преимущества - нет морали, норм, правил и можно напоследок оторваться по полной, поскольку здесь "никто не может нам запретить".

"Господа! я предлагаю ничего не стыдиться! - Ах, давайте, давайте ничего не стыдиться! - послышались многие голоса, и, странно, послышались даже совсем новые голоса, значит, тем временем вновь проснувшихся. С особенною готовностью прогремел басом свое согласие совсем уже очнувшийся инженер. Девочка Катишь радостно захихикала.

...Поднялся долгий и неистовый рев, бунт и гам, и лишь слышались нетерпеливые до истерики взвизги Авдотьи Игнатьевны. - Да поскорей же, поскорей! Ах, когда же мы начнем ничего не стыдиться!"

Всё прекратилось после случайного чиха главного героя, смолкло, как будто ничего и не было. Главный герой хоть и алкаш, но человек порядочный и его поразило, даже шокировало, такое поведение бывших членов общества.

"Разврат в таком месте, разврат последних упований, разврат дряблых и гниющих трупов и - даже не щадя последних мгновений сознания! Им даны, подарены эти мгновения и... А главное, главное, в таком месте! Нет, этого я не могу допустить... Побываю в других разрядах, послушаю везде. То-то и есть что надо послушать везде, а не с одного лишь краю, чтобы составить понятие. Авось наткнусь и на утешительное. А к тем непременно вернусь. Обещали свои биографии и разные анекдотцы. Тьфу! Но пойду, непременно пойду; дело совести!"

Всё-таки исполнилось желание главного героя развлечься.

...люди с инженерным образованием судят больше о философии... (с)

И я туда же.

Оказалось, что у Ф.М. потрясающее чувство юмора! Это просто какой-то Гоголь, но совершенно современный язык и реалии. Как будто не через 40 лет после Н.В. написано, а через 140. Прям представляю Достоевского стоящим на сцене с очками и портфелем Жванецкого и читающим этот рассказ вслух. Автор был бы польщен таким сравнением. Скорее бы застрелился.

Но не будем о грустном. Ведь рассказ-то о покойниках. Что может быть смешней и нелепей? Вот и получилась едкая сатира с элементами загробного мира. Даже, внутригробового мира.

Есть негласное правило - о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Но нет никакого правила для самих мертвецов. Вот они себе и рассуждают о том о сём. Про то и про это. Да, в основном, именно "про это". Мертвецы тоже люди и ничего человеческого им не чуждо. Они, конечно, и врачей обсудили, и финансовые вопросы, и рассчитались на первый-второй. В смысле, кто какое положение занимает. Да, да, не занимал, а всё ещё занимает.

Но главное, что их интересует - это разврат, сплетни, распущенность, разврат, браки по расчёту с почти что девочками (то же, что и в Фёдор Достоевский - Ёлка и свадьба ), растления несовершеннолетних, разврат и прочие великосветские прелести. Я не забыл про разврат? Новоявленные мертвецы избирают прекрасную конституцию - "Ничего не стыдиться!" Впрочем, они и при жизни стыдились лишь внешне. Покойники решают публично исповедоваться. Не для того, чтобы покаяться, не подумайте о них ничего плохого. Это скорее будет похоже на Декамерон - передача опыта, хвастовство. Вот так бывшие люди используют подаренные свыше дополнительные два-три месяца. Им бы покаяться, а они гнут свою линию. Не надышатся перед смертью.

И жить торопятся и чувствовать спешат

Фу. Да, и ещё вонь. Но как же они обоняют, если уже умерли? Это вонь нравственная, просто при жизни её не чувствуют. А сейчас - кто больше воняет, тот и "крутой".

Ну это мертвецы. А от рассказчика ещё попало на орехи и редакторам (оказалось - личная обида автора) и родственникам усопших с их фальшивым горем и много кому ещё. В основном всяким знакомым автора. Но даже не понимания всех отсылок, можно получить удовольствие. Рассказчик - личность интересная. Как я понял, я ещё встречусь с ним.

P.S. Нил Гейман, учись! Вот это реально "История с кладбищем". Тут живые мертвей, а покойники живее твоих. Но главное - им веришь! А у тебя - бобок!