Классика русского юмористического рассказа. Сатирикон

Рассказ «Люди, близкие к населению» попался мне в сборнике сатирической прозы. Изначально я был уверен, что это современный рассказ. На столько он точный и актуальный для наших дней. Оказалось, что произведение 1914 года, а писатель знаменит тем, что высмеивал дореволюционную власть.

Сюжет незатейливый. Русский государь решил продвигать искусство в стране. Он приказал найти среди простого народа неизвестных художников, поэтов, музыкантов и вывести их в свет, чтобы все их знали и ими гордились. Царский указ доверили выполнять полиции, так как они работают ближе всего к населению. Полицейские указ поняли по своему и начали вязать всех подряд, кто хоть как-то относится к искусству. Устраивали допросы с пристрастием, выбивали показания, принимали доносы на соседей и родственников. Заниматься творчеством стало опасно, а кто продолжал это делать, тех преследовали и сажали за решетку.

Есть такая пословица: «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет». Она точно передает смысл рассказа. Полиция, которая захотела выслужится перед государем из-за чрезмерного старания принесла только вред обществу, а желание властей — продвигать искусство было выполнено с точностью до наоборот. Рассказ получился веселым, и одновременно грустным. Он доказывает то, что сколько бы ни прошло времени, в России мало что меняется.

Рассказ «Выход в свет» не является выдающимся, но сама идея, которую автор пытается изложить – интересна. Иван Прутков пишет о парадоксе разгромных рецензий. Не путать с Козьмой Прутковым. По сюжету, неизвестный писатель издает свою первую книжку маленьким тиражом. Книга оказывается провальной в продажах и совершенно неинтересной читателю. Издатель, ругая писателя за бездарность, уже подсчитывал убытки, как вдруг в газете выходит разгромная рецензия. Книгу сильно критикуют и советуют не читать, так как она, по их мнению – та еще гадость. После скандала, который устроили газетчики, весь тираж разлетается как горячие пирожки, а довольный издатель задумывается о втором издании книги.

Действительно, последствия у рецензии или статьи могут быть неожиданными, особенно при нездоровом ажиотаже. Помните диалог из к/ф «Служебный роман»: «Как вам сапоги?
– Очень вызывающие, я бы такие не взяла.
– Значит, хорошие сапоги, надо брать».
Вот и здесь так. Можно предположить, если книгу ругает нечистый на руку критик, либо человек, не разбирающийся в литературе, то она, скорее всего, достойная. Или когда совсем доходят до крайности и книгу запрещают. Ведь в свое время запрещали Булгакова, Бродского, Довлатова, Пастернака и др. Запреты на государственном уровне способствовали их популярности. А литературный мир сегодня без них уже трудно представить. Те, кто пытаются запретить, получают обратный эффект, когда книга становится более известной. Здесь остается только научится из всего скандального, что вновь выходит находить действительно хорошую литературу. Так как иногда откровенную халтуру выставляют шедевром. Иногда такие «шедевры» становятся бестселлерами.

Пощелкав пальцами у всех перед ушами, окончивший курсы фокусника с отличием, Чехов чудным образом отвлек внимание от толстяка и все обратил свои взоры на очередную мелкую слизь, популярного в литературе маленького человечишку, эдакое ходячее чмо, прописанное автором с особой достоверностью, все равно, что с себя писал.

А вы знаете, что такое "чиновник 3 ранга, тайный советник"? Этот гражданский чин давал возможность занимать любую должность, вплоть до министерской. Вы много встречали приличных людей на подобных постах? Которые надлежашим образом "выслужились" и при этом не показали себя полнейшей мразью, обмазаной с ног до головы чужой кровью, горем и ненавистью. Таковых в природе нет. Говорю как краевед.

И, видите ли, у этого существа при виде Тонкого проснулись теплые чувства, дескать, он с каким-то там мишей бегал без трусов в детстве по грядкам. Годзилла расчувствовалась. Если перевести на наш, то он не из привокзального буфета вываливал, а из какого-то кабака в центре. Прогулятьс решил до машины. И надо же, какое чудо, встретил приятеля из детства.

В качестве оправдания Чехову можно преподнести тот факт, что он всегда был оторван от реальности, а его творения нужно читать в некоем абстрактном ключе, идеализируя автора. При чтении можно часто отрываться, кланяться, оно и для глаз, и для фигуры полезно.

Дочитав "Войну и мир", с удовольствием отдохнула на куда более любимом Чехове.
Безмерно благодарна Антону Павловичу за то, что, оставаясь признанным классиком и затрагивая ничуть не менее важные темы, он в то же время уважает ум читателя настолько, что предполагает в нем способность домыслить причину поступков персонажей самостоятельно, без тщательного разжевывания их внутреннего мира (чем сильно грешит Толстой).

Картина происходящего в рассказе складывается из мелких деталей, которые можно самому покрутить и оценить.
Игра ведется гораздо более тонкая - на уровне образов и действий, из которых мы сами уже можем сделать вполне определенные, явно предполагавшиеся автором выводы.
Вот сходят двое на перрон. Казалось бы, один и так толстый, значит, более зажиточный. Так у него ведь еще губы лоснятся от какой-то вкусной жирной пищи, и пахнет он благородным флердоранжем и дорогим хересом. А второй, так себе худышка, соскакивает, навьюченный багажом, и пахнет самой обычной ветчиной. Не низшие слои, понятно, но и ничего особенного.
Гениально! Всего в нескольких предложениях и безо всяких лишних прямых пояснений!

То же и с дальнейшим текстом.
Сын Тонкого то мешкает, оценивая, стоит ли снимать перед непонятным Толстым фуражку, то резко начинает застегивать мундир на все пуговки, узнав его чин.
Сам Тонкий то безостановочно мелет всякую чепуху и с удовольствием предается воспоминаниям, то лебезит и хихикает, "как китаец".
Идея раскрывается сама собой - красиво, точно, кратко и, повторюсь, тонко.

И почему я раньше упускала из виду этот рассказ?

Приятного вам шелеста страниц!

Итак, один дядька случайно чихнул на вышестоящего чиновника и так перетрухал, что аж умер. Хотя чиновник-то даже не обиделся, дядьке собственных внутренних законов и палачей хватило.
Рассказ комедийный, но горько читать его, понимая, что менталитет за сто с лишним лет не поменялся. Все та же неуверенность в своих правах, робость перед условным «начальством» (а по сути любым, на чьей стороне сила, будь то начальник или гопник в подворотне). Такое ощущение, что большинство впитывает это буквально с молоком матери. И получается потом, что кто может – гнобит дядьку, а дядька для баланса гнобит тех, кто слабее его самого.

Небольшой сборник известных и не очень рассказов от гениев русской литературы и изящного юмора. Здесь есть рассказы тех авторов, которые на слуху у каждого - Чехова, Ильфа и Петрова, Булгакова, Аверченко, а есть и те, о которых либо редко слышала, либо не знала вообще - Николай Энгельгардт, Владимир Воинов, Карл Мазовский, Константин Шелонский и другие.

Рассматривать все рассказы по отдельности смысла не вижу. Каждый в меру смешон, в меру грустен. Хотелось бы остановится на трех самых лучших, на мой взгляд, если не учитывать рассказы Чехова.

"Люди, близкие к населению" Аркадия Аверченко - короткий, но очень едкий рассказ о российской политической действительности, сломанном государственном телефоне, через который проходят все указания свыше, и недалекости людей. Рассказ очень забавный, но это смех сквозь слезы, потому что, о гений, это ни на йоту не стало менее актуально, хотя прошло столетие с момента написания рассказа. Работая в государственном учреждении, каждый день наблюдаю за тем, что задумывают, что спускают сверху и во что это превращается в результате. Плачу и смеюсь, смеюсь и плачу.

"Похождения Чичикова" Михаила Булгакова - на несколько минут я погрузилась в "Мертвые души", только дело происходит в послереволюционные годы. И снова здесь верткий Чичиков, способный обмануть и мертвого, недалекая, но жадная Коробочка, брехун, но рубаха-парень Ноздрев. И по языку, и по движению - Гоголь, но при этом Булгаков. Это ли не первый российский спин-офф? Дополняет впечатление Александр Клюквин, начитавший как Гоголя, так и этот рассказ.

"Гость из Южной Америки" Ильи Ильфа и Евгения Петрова - опять-таки про нашу с вами горькую действительность и является идейным вдохновителем (тут я спекулирую) фильма "Дурак", только без бюрократической части. Рассказ о том, как разбогатевший колоколамец решил сделать благо для колоколомчан, построив им самый удобный небоскреб с мраморными лестницами, золотыми унитазами и прочим. В результате и достроить не дали, все испоганили и разрушили, отругали благодетеля и вернулись жить в свои хибары. Вроде бы смешно, но одновременно так грустно... Авторы ждут глаголом. И опять же показывают, что идут года, а мы не меняемся.

Знакомый еще по школьной программе и перечитанный не один раз, этот рассказ показывает ничтожность мелких чиновников в царской России ( в значительной степени это относится и к постсоветской России), раскрывает тему «маленького человека», который даже чихнуть не может без последствий. В нем высмеивается чинопочитание, раболепие людей. Еще больше это подчеркивается говорящей фамилией героя и его незамысловатым именем, ярко подчеркивающим его характер. Замечательное произведение мастера короткого рассказа, несущее в себе глубокую мораль. А сам сюжет ну очень прост и не заставит напрягать мозги читателя следить за сложными его поворотами. Их там просто нет. Но не буду дальше раскрывать интригу для тех, кто еще не прочитал.

«Смерть чиновника» — это шедевр малой прозы. Без единого лишнего слова, с беспощадной точностью и горькой иронией Чехов вскрывает опасную социальную и психологическую болезнь — добровольное самоуничтожение личности перед мнимым авторитетом. Рассказ поражает своей лаконичностью, психологической глубиной и поразительной современностью. Это не просто юмористическая зарисовка прошлого, а зеркало, в котором общество может и должно разглядеть свои вечные, к сожалению, слабости. Чтение этого рассказа — короткое, но мощное и незабываемое впечатление, заставляющее острее чувствовать ценность внутренней свободы и собственного достоинства. Чехов, как отмечает критика, посвятил талант "изображению общественного настроения своего времени" и его "недугов" , и этот диагноз, увы, сохраняет свою силу.