Белая, как молоко, красная, как кровь

... потому что зеркало — самая жестокая форма истины. Ты в нём не такой, как на самом деле. Тебе хотелось бы, чтобы твой облик соответствовал тому, что ты из себя представляешь, и чтобы люди, посмотрев на тебя, сразу понимали, какой ты: искренний, великодушный, славный… Однако, чтобы понять это, всегда нужны какие-то слова или дела. Необходимо показать, кто ты такой. Было бы замечательно, если бы можно было этим и ограничиться. Всё было бы куда проще.

... «о тебе говорят дела твои, а не факт твоего существования». Бэтмен всегда прав.

Спасибо, Сильвия. Спасибо Сильвия, что ты есть. Спасибо Сильвия, за то, что ты — якорь, который не даёт мне уплыть без руля, что ты — парус, который позволяет преодолеть трудности моря.

Гэндальф считает; что подаренная кровь лечит. Он говорит, что Христос навсегда излечил людей от греха, отдав свою кровь. Но это как-то странно, потому что в мои вены она, во всяком случае, не попадала.

Наконец-то я нашёл способ защититься от действительности — этого ядовитого скорпиона. Ненавидеть — единственный способ стать ядовитее скорпиона. Ненависть стремительна, как пламя, пожирающее бумагу и солому; ненависть сжигает всё, к чему прикоснётся, и чем больше касается, тем сильнее распаляется. Нужно быть плохим человеком. Одиноким. Нужно стать пламенем. Железом.
Таков выход из положения. Разрушать и сопротивляться.

Бог — это любовь, и бог не умирает. Не умирает Любовь…

Мне наплевать, попадёт ли она в рай и воскреснет ли когда-нибудь. Она нужна мне здесь и сейчас, я хочу прожить с ней всю свою жизнь, хочу ласкать её огненно-рыжие волосы и лицо, хочу смотреть в её глаза и смеяться с ней, и веселить её, и говорить, говорить, говорить, ничего не говоря, но говоря всё. Смерть — это проблема, которая больше не имеет ко мне никакого отношения. Теперь мне нужно заниматься только жизнью, а поскольку она короткая и хрупкая, надо сделать её долгой и сильной, наполненной и нерушимой. Прочной, как железо.

Молчание взрослого — одна из самых великих побед, какие только можно себе представить.

... с тех пор пообещал себе никогда не упускать возможности восстановить с людьми отношения, если они испортились по каким-то более или менее серьёзным причинам. Всегда можно найти выход из положения.

— Каждому из нас есть чего стыдиться. Все мы убегали, Лео. Но это и делает нас людьми. Только поместив на свою физиономию татуировку, которой потом стыдимся, начинаем понимать, каково наше истинное лицо…

— Это нормально — бояться, — продолжает Мечтатель. — Как нормально плакать. Это вовсе не значит, что ты подлец. Подлец — это когда притворяешься, будто ничего не замечаешь, отворачиваешься, когда тебе всё до лампочки.

... любовь существует не для того, чтобы осчастливить нас, а для того, чтобы показать нам, способны ли мы пережить страдание.

— Но я убежал! А ведь должен был бы умереть ради неё, лишь бы она поправилась!
Мечтатель смотрит на меня.
— Ты ошибаешься, Лео, зрелость человека не в готовности умереть во имя какого-то благородного дела, а в желании смиренно жить ради него. И помочь его свершению.

— Дарить своё страдание другим — это самое большое проявление доверия, какое только может быть.

... когда кто-то любит тебя, то «прости» никак не может превратиться в «боюсь».

Сильвия — это сила, придающая мне смелости, скрытая, но живая энергия, которая помогает мне двигаться дальше. Беру её за руку.

... при такой свободе мало иметь корабль, нужно ещё знать, куда, в какой порт направить его, к какой мечте, ради которой стоило бы пересекать это море.

— Не знаю, почему ты сегодня пропустил школу, и за это заслуживаешь наказания, потому что должен отвечать за свои поступки. Не знаю и не хочу знать. Я доверяю тебе.

И одного этого взгляда мне достаточно, чтобы понять: у меня есть всё, что теряет она, — волосы, школа, танец, дружба, семья, любовь, надежды, будущее, жизнь… а я не знаю, что со всем этим делать.

Беатриче, если бы мы, как эскимосы, знали пятнадцать способов сказать «люблю тебя», я использовал бы все.

— Люди немного похожи на звёзды: хоть и далеко светят, но светят, и всегда могут рассказать что-то интересное… Только нужно время, иногда много времени, чтобы их истории дошли до наших сердец, как свет далёких звёзд доходит до наших глаз. К тому же истории ведь ещё нужно уметь рассказывать.

— Ты когда-нибудь была влюблена, Беатриче?
С лёгким вздохом отвечает «да» и умолкает. Понимаю, что не стоило бы продолжать разговор, но знаю также, что только от неё услышу верный ответ.
— И как это было?
— Мне казалось тогда, будто у меня появилась некая обитель, куда я могу вернуться в любое время. Словно погружалась на морское дно. Там хорошо — тихо и спокойно. Даже если, когда всплывёшь, море волнуется.

... любовь ни в чём не нуждается, любовь хочет только любить.

Сильвия для меня больше не существует. Любовь несовместима с предательством.

Папа, отец. Что нужно, чтобы стать отцом? Нужно прочитать уйму книг, родить хотя бы одного ребёнка и обладать силой, как у господа бога.

— Любовь, которую мне дарят. Любовь — это всегда долг, поэтому она красного цвета.

Любовь — это всегда кредит, который не возвращают…

«Кто ожидает, получает ожидаемое. Кто надеется, порой получает и неожидаемое».

Однако, благодаря Беатриче, я понял важное: нельзя терять в жизни ни единого дня. Я думал, что располагаю всем, но не имел ничего; Беатриче, напротив, ничего не имела, а на самом деле обладала всем.

Мы встретимся с теми, кого любили, и впереди у нас ещё вся жизнь, чтобы испросить прощения.

— Мама, а как любить, если не можешь больше любить?
Мама продолжает смотреть на небо, а я не отрываю глаз от Наны Бьянки — Большой Красной Звезды, получившей название Сильвия.
— Лео, любить — это глагол, а не существительное. Это не какая-то вещь, определённая раз и навсегда. Любовь развивается, растёт, поднимается, опускается, погружается в пучину, течёт, подобно подземным рекам в глубине земли, которые, однако, ни на минуту не прерывают своего движения к морю. Иногда они оставляют землю без воды, но продолжают свой путь в её недрах по тёмным пещерам, порой вырываются наружу и заливают поверхность, оплодотворяя всё вокруг.
Звук мягкого маминого голоса словно резонирует в небе, и слова её только в такой вечер, как этот, не звучат риторически.
— Так что же мне делать?
Мама молчит, долго, минуты две наверное, потом отвечает:
— Всё равно любить. — Слова её нарушают тишину подобно шуму реки, которая после долгого пути вышла наконец к морю. — Это всегда возможно: ведь любить значит действовать.
— Даже когда дело касается человека, который ранил тебя?
— Ну, это же нормально… Кто ранит нас, делится на две категории — кто ненавидит и кто любит…
— Не понимаю. Почему тот, кто любит, должен ранить?
— Потому что люди, когда любят, иногда ведут себя глупо. Могут и ошибаться в выборе пути, но так или иначе переживают… Беспокоиться следует, если тот, кто тебя любит, больше не ранит: это значит, он перестал переживать или тебе всё равно…
— А если… ну никак не можешь любить, тогда тоже?
— Значит, ты недостаточно переживал. Мы нередко ошибаемся, Лео. Думаем, что любовь кончается, а на самом деле она лишь хочет, чтобы мы повзрослели… Как Луна: видишь иногда только серп её, а на самом деле она ведь там наверху вся целиком, со всеми своими морями и горными хребтами, и тебе нужно только немного подождать, пока она подрастёт, и тогда осветится вся её скрытая прежде поверхность… Но для этого нужно время.

— Мама, почему ты вышла замуж за папу?
— А как ты думаешь?
— Потому что он подарил тебе звезду?
Мама улыбается, и луна освещает её лицо, способное успокоить любую клокочущую во мне бурю.
— Потому что хотела любить его.

Древние греки рассказывают, будто поначалу человек был сферической формы и Зевс, желая наказать за разные промахи и ошибки, рассёк его пополам. С тех пор обе половинки бродят по свету, ища друг друга. Тоска заставляет их вновь и вновь отправляться на поиски, и, когда они встречаются, составляется сфера. Эта история похожа на правду, но лишь отчасти. Когда люди-половинки встречаются, у каждого за плечами своя прожитая жизнь. Они уже не такие одинаковые, какими были до разделения. И поэтому плохо стыкуются. У каждого оказались собственные недостатки, слабости, ранения. Теперь им мало встретиться и узнать друг друга. Теперь предстоит сделать выбор, потому что половинки не стыкуются больше так же легко, идеально, как прежде. И только любовь помогает принять острые углы, которые не соединяются, как хотелось бы, и только объятие помогает сгладить их, даже если это болезненно.

Жизнь никогда не ошибается, если у твоего сердца хватит мужества принять её…

Любовь — это ведь умение уместиться вдвоём там, где мало места.

... ты самый прекрасный из всех, потому что сумел испытать любовь и одарить ею, не отступил. И носишь на себе приметы этого.

... кажется, я вижу, как моя кожа покрывается тысячами разноцветных кусочков.
В сущности, жизнь только и делает, что кроит тебе красочный костюм ценой множества бессонных ночей — ночей, оставшихся от других жизней, сшитых вместе.
Именно тогда, когда нам кажется, что мы бедны, жизнь, словно мать, шьёт нам самое прекрасное одеяние.

... когда действительно начинаешь жить, когда жизнь наполняется ярким чувством, каждый день становится первым, каждый — начало новой жизни.

Настоящий враг — не осыпанные мелом солдаты, а страх.

Лучшее авторское право всегда принадлежит жизни. Она — неистощимый сценарист, который делает из нас персонажей, способных любить.