Три толстяка

В конце концов неважно, чего я достиг в жизни, — важно, что я каждую минуту жил.

Есть очень хорошее средство от страха: заснуть. Особенно рекомендуется натянуть на голову одеяло.

Если представить себе поток мыслей Гегеля или Фрейда, то моё мышление — как разговор в метро по поводу того, "как мне доехать туда-то или туда-то", не выше.

Я мало что знаю о жизни. Мне больше всего нравится, что в ней есть звери, большие и маленькие, что в ней есть звёзды, выпукло и сверкающе смотрящие на меня с ясного неба, что в ней есть деревья, прекрасные, как картины, и ещё многое и многое.

– Ваш мозг заплыл жиром, – говорил Просперо. – Вы ничего не видите дальше своего брюха.

Пожалуй, гордость — одно из главных переживаний юности...

Одна из особенностей молодости — это, конечно, убеждённость в том, что ты бессмертен — и не в каком-нибудь нереальном, отвлечённом смысле, а буквально: "никогда не умрёшь!" И это несмотря на свойственную молодости меланхолию, несмотря на мысли о самоубийстве...

Меня не любят вещи. Мебель норовит подставить мне подножку. Какой-то лакированный угол однажды буквально укусил меня. С одеялом у меня всегда сложные взаимоотношения. Суп, поданный мне, никогда не остывает. Если какая-нибудь дрянь - монета или запонка - падает со стола, то обычно закатывается она под трудно отодвигаемую мебель. Я ползаю по полу и, подымая голову, вижу как буфет смеется.

Одно из ощущений старения — это то ощущение, когда не чувствуешь в себе ростков будущего. Они всегда чувствовались; то один, то другой вырастали, начинали давать цвет, запах. Теперь их совсем нет. Во мне исчезло будущее!

Золотая полка — это та, которая заводится исключительно для любимых книг.
Я давно мечтаю об этом — завести золотую полку. Это та полка, на которую ставятся только любимые книги. В мечтах мне рисуется именно полка — никак не шкаф, а именно одна полка, одан, если можно так выразиться, этаж шкафа.

Если уж начинать писать книгу о своей жизни, то следовало бы первую главу посвятить тому удивительному обстоятельству, что я не был все время одинаковым, а менялся в размерах. Даже не мешало бы вспомнить и о том, что меня вообще не было.

Человек в минуты волнения порой не замечает таких обстоятельств, которые, как говорят взрослые, бьют в глаза.

Лютик жалости, ящерица тщеславия, змея ревности – эта флора и фауна должна быть изгнана из жизни нового человека.

Мне кажется, например, что умение изображать наружность действующих лиц несколькими штрихами, кратко, мгновенно, разом, как это делают великие писатели, зависит в сильной степени от наличия у них как раз чувства юмора.

Бывают такие замарашки: сперва не удостоишь их взглядом, а потом, присмотревшись внимательнее, видишь, что такая замарашка милей принцессы, тем более что принцессы иногда превращаются в лягушек или, наоборот, лягушки превращаются в принцесс.

– Мне противно вас видеть.
– Скоро мы тебе отрубим голову. Таким образом мы поможем тебе не видеть нас.
– Я не боюсь. Моя голова – одна. У народа сотни тысяч голов. Вы их не отрубите.

Выдумка — это возлюбленная разума.

Оружие солдата должно служить народу!

Жуткая ночь наступила для богатых и толстых.

Зверь в клетке фыркнул, хотя и не был кошкой, а каким-то более сложным животным.