
Самое время!
Coffee_limon
- 248 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Книги разные нужны, книги разные важны, и сборники рассказов не исключение. Но многие забывают, что ограничив себя рамками малой формы, писатель берет на себя дополнительную ответственность и обязательства, ведь малый формат не предполагает пустозвонство. Грош цена тому сборнику рассказов, в котором нет ядра, а просто разглагольствования о птичках на ветке, да советском детстве. В последнее время это стало очень модным – выпускать сборники эдаких зарисовок об окружающей жизни, о юности, и, конечно же, советском студенчестве. На последнем у всех современных писателей сошелся клином свет, как будто не о чем больше писать. Вот и мусолят эту тему и в хвост и в гриву. Не всегда удачно.
Вот, например, Женя Павловская и ее «Обще-житие» (издательство «Время»). Автор выпустила книгу, мягко говоря, странную. Такой послужной список: и преподавание в политехе, и публикации в большом количестве журналов, и даже выпуск своего собственного, а книга сплошной набор несмешных банальностей. Все-таки быть журналистом, это вовсе не означает быть хорошим писателем. Сносным, может, но не хорошим. В книге нет ничего такого ужасного, но и отличного там тоже нет. Серо, пресно, не смешно и уже где-то было. Я читала и не могла избавиться от преследующего меня ощущения вторичности, избитости каждой фразы, каждого сюжетика. Павловская болезненно хочет быть похожей на Татьяну Толстую, на ее «Изюм» или сборник «Река», но при всей похожести здесь нет ни тонкости мысли, ни сложного в простом, ни изящного слога. Кстати, о слоге. Автор несколько заигралась с читателем в панибратство, а редактор, то ли не заметил, то ли не счел нужным исправлять, а вдруг это неповторимый авторский стиль? Да уж, такие пассажи как «редкостная темно-русая коса, стекающая на скульптурную грудь, серые глаза с туманом и несокрушимый румянец были бы просто неуместны в сочетании с суетливостью и тонконогостью», повторить действительно затруднительно. Не знаю насчет тонконогости, но «несокрушимый румянец» это что-то явно неуместное. Но, Женя Павловская продолжает радовать нас дальше « Блям-глям-барабамм. Каждое утро! Я хочу спать, сладко спать, продолжать спать, я не могу открыть глаза. Как хорошо спать. Блям-гулям-гулям-барабамм!» читаем мы на 199 странице… Это зарисовка о том, как маленькая девочка Женя вставала утром под гимн Советского Союза и падала по дороге в школу в сугроб. Захватывающе, а какая мораль!
Практика показала, что читать дома, сидя в кресле, это произведение печатной продукции невыносимо скучно, а в транспорте невозможно - из-за скачущего и слишком вычурного слога. Пойди, продерись сквозь лес деепричастных оборотов, когда тебя с одной стороны прижали авоськой, с другой могучей спиной, а с третьей трясет, качает и суть постоянно теряется, так и хочет утечь по скульптурным грудям, то есть сквозь пальцы, я хотела сказать.
Возможно это литература «вагонная», и призвана заполнить те несколько часов от Питера до Москвы, когда спать уже не хочется, а перрон еще так не скоро. В вагоне спокойно, никто не норовит отдавить ногу и прочие важные части тела, подают чай, а монотонность пейзажа за окном убаюкивает. Можно скользить взглядом по строчкам, не особо вдаваясь в суть и смысл книги, которых там, к слову, не так уж и много. Так и время пройдет незаметно. Но, лично я, тратить около четырехсот рублей (именно такова средняя розничная цена этого издания) на такое сомнительное удовольствие не стала бы.

Эта книга изначально привлекла меня просто приятной обложкой. Второе впечатление слегка оттолкнуло. Автором значилась некая ЖЕНЯ Павловская. А вот фото на заднике еврейской тетеньки за шестьдесят для меня значило, что она вовсе уже не ЖЕНЯ, а как минимум Евгения, а по справедливости и вовсе Евгения Батьковна. А уж тот факт биографии, что эта Женя свалила в Бостон еще в 80-х, как-то совсем оттолкнул. Плюсом анонса стал тот факт, что автор много печаталась в наших и американских газетах, а читать слог коллег-журналистов приятно и полезно для работы. Слог у "тёти Жени" оказался неплохой, читался легко, а некоторые словесные обороты приятно радовали. Книга "Общежитие" оказалась о ненависти к советской действительности и о радости эмиграции. Мне откровенно были неприятны брезгливые описания СССР. Страну моего детства и молодости моих родителей автор описывала с отвращением, высмеивала пионерскую символику и патриотизм русских. Россию, которая, к слову говоря, ее бесплатно лечила и учила, ЖЕНЯ называет "здоровенной, хвастливой и подлой державой"... Не люблю я, когда про Родину так...
Видимо, чтобы приблизиться к читателю, Женя в избытке насовала в книгу разговорных, просторечивых и даже безграмотных слов, которые в художественном печатном издании, видеть нелепо: "але", "ихний" "пшла вон", "от нефига делать", "говеные"...По-моему, с "закосом" под авторский стиль перебор.

Книгу закрыл, не дочитывая. Пока Женя Павловская жила в СССР и писала о жизни в СССР, было всё ярко, живо и остроумно. После эмиграции в США она пыталась описать свои совсем детские воспоминания, но как-то получалось скучно и неумно. Увы.

Взяли кофе двойной с ликером наверху в «Европейской», закурили. Инночка, добрая душа, почуствовала, что неладно - из последней заначки «Винстоном» угостила. Тут же бочком подсел сморщенный то ли Родик, то ли Вадик, троюродный знакомый в «малиновом шарфете» до колен и тщательно замахренных по низу джинсах. Спереди лысинка, сзади волосенки собраны в серенький хвостик. Духовный, как настаивает, наследник Франсуа Вийона и Велемира - только его и его завывальных «поэз» сейчас не хватало! «Аз клонюсь пред знаком "юс" славянских славных предков. Перун Юпитер мой...» и так далее - полюбовались бы на орла его славные славян- ские предки, не говоря уже о Перуне! Так и не дал, шизик, поговорить, выплакаться...

А вот маленькая история, основательно подпортившая мне детство - и только имя мое в этом виновато. В тот день - соседка по парте Любка Гусева на первом уроке (география была) прошептала:
- Женька, я какой секре-е-ет знаю! Только дай чесно- пионерское, что никому. Ага? У нас в доме девчонка вчера в мальчишку превратилась.
- Врешь, не бывает.
- А вот и бывает! Вышла во двор стриженая и в штанах - полностью мальчишка. Вчера еще девчонкой была. Чесно-сталинско, чесно-ленинско! А что ей? Шурка звали, ничего и менять не надо! Шурка - - что мальчишка, что девчонка. Шурка, Шурка, и все - запросто!
Доводы были действительно гранитные - крыть нечем. И тихий страх проник в мою душу: ведь мое собственное имя, Женя - было в этом смысле ничем не лучше Шурки и несло в себе явную угрозу кошмарного перерождения.
- Люб, а это с каждым может случиться? - с замиранием сердца прошептала я.
-Конечно! - и захихикала, противная. Что ей не хихикать! При таком-то имени на всю жизнь гарантия - . девчонкой останешься, ни в кого не превратишься.
- Любка, а как это... ну, узнать, что уже мальчишка? Господи, вдруг я уже?
- Да уж узнаешь, - загадочно пообещала она.

Стараясь не материться и говоря от этого медленно и с натугой, Аскольд просил у моей мамы дать почитать Мопассана (откуда узнал?), считавшегося в те годы отчетливо порнографическим автором. Мама из тонких педагогических соображений Мопассана не давала, а подсовывала для смягчения Аскольдовых нравов сеттон-томпсоновские чувствительные «Рассказы о животных», от которых тот вяло отказывался.