У Марии Медичи, «суперженщины» своего времени, было всё – почёт, богатство, муж, прекрасные дети, власть, - и она всё потеряла, закончив свои дни в одиночестве на чужбине.
Насколько биография Кармона отдаёт должное этой исторической фигуре? На мой взгляд, королева, безусловно, достойна лучшего.
Вначале позволю себе небольшое «лирическое» отступление.
Для некоторых современных биографий исторических персонажей характерен интенсивный ревизионизм, который стремится любыми правдами и неправдами «перевернуть всё с ног на голову». Если немного утрировать, у них получается, что всё плохое, повторяемое о том или ином персонаже – результат враждебной пропаганды, а хорошего просто никто не заметил. В этом часто содержится определённая доля истины, но тенденциозный подход и порой отсутствие аргументов подрывают доверие к подобным произведениям.
С одной стороны, история действительно нуждается в пересмотре на основе введения в научный оборот новых источников и критического подхода к известным источникам. В истории по-прежнему есть белые пятна и много фальсификаций, которые рассматриваются как более или менее достоверные. С другой стороны, ревизионизм иногда принимает несколько гротескные формы. И не стоит забывать, что современный «пересмотр исторических событий» также подвергнется очередной волне ревизионизма. Одним словом, биографу желательно поддерживать баланс между аргументированным пересмотром и твёрдо установленными фактами, не скатываясь в крайности.
Биография Марии Медичи французского историка Мишеля Кармона исторической ревизией не затронута, то есть читателя ожидает повторение многих клише и привычных стереотипных оценок.
Читая, я старалась подмечать позитивные стороны, но, к сожалению, вывод один - книга мне не понравилась.
Положительные моменты даже приблизительно не перевешивают разнообразные клише (начиная с сомнительных и никак не подтверждённых «высказываний» Генриетты д’Антраг), общие места и спорные интерпретации. В сравнении с описаниями Мишле и Ф. Эрланже, которые рисовали откровенно оскорбительный образ королевы, данную биографию можно считать неплохой. Так, автор не позволяет себе обвинить королеву в том, что она якобы знала о предстоящем убийстве мужа, что является очевидной клеветой, вариации которой можно встретить в некоторых популярных передачах даже сегодня.
Но описание Кармона кажется пристрастным и часто несправедливым по отношению к этой женщине со сложным характером и непростой судьбой.
Плюсы
Книга хорошо структурирована и охватывает практически всю жизнь флорентийской принцессы и французской королевы. Ориентируясь по названиям глав, читатель легко найдёт интересующий его период. Детально описывается двор Марии Медичи, кто занимал какую должность и сколько получал, сколько и на что тратила сама королева, расходы которой, как правило, превышали запланированные траты. Королева любила бриллианты и не скупилась на них. Отмечается, что Мария активно занималась благотворительностью, патронировала развитие и увеличение количества монастырей. Она любила загородные резиденции, особенно замок Фонтенбло. Автор описывает распорядок дня королевы. Правда, об этом в самом начале XX века писал Луи Батиффоль, на которого Кармона ссылается. Прямое влияние Батиффоля чувствуется в разных частях данной биографии.
Также читателю сообщают подробности о «последних скитаниях» Марии после её побега из Компьеня. География «скитаний» опальной королевы включает Испанские Нидерланды (территория современной Бельгии), протестантскую Голландию, Лондон и наконец Кёльн, где королева умерла почти в бедности, отставив после себя много долгов, которые будут оплачены французской короной.
Показано, с каким упрямым постоянством Мария стремилась отстоять свою точку зрения и добиться отставки ненавистного ей Ришелье.
Минусы
Сразу бросается в глаза отсутствие у автора желания постараться понять свою героиню, посмотреть на неё с разных сторон. Это демонстрирует уже то, как скупо он предоставляет слово самой героине. Мария не была любительницей эпистолярного жанра, но можно было бы чаще приводить цитаты из писем.
Хотя Кармона и отмечает, что большинство авторов были слишком суровы к королеве, но он также во многом повторяет за прежними биографами и, несмотря на некоторые корректировки, продолжает традицию изображать Марию в негативном свете (как мы знаем, человеческий мозг любит узнаваемое).
Начало жизни Марии во Франции было непростым. Королева, которая, вероятно, была от природы довольно застенчива (об этом говорил её муж), должна была быстро адаптироваться к своей новой роли. Хотя она и получила отличное по меркам того времени образование и считалась в ту эпоху привлекательной внешне (крупная высокая блондинка), Мария не отличалась высокой адаптивностью, как покажет её будущая жизнь. Возможно, этим объясняется её привязанность к итальянскому окружению, в частности, к Леоноре Галигаи.
Мишель Кармона, напротив, пишет, что «скрытность и отсутствие угрызений совести» стали «основным багажом», перевешивающим «знание изящной литературы и живописи», с которым Мария отправилась во Францию. Странное заявление, мягко выражаясь.
Вообще, создаётся впечатление, что автор подошёл к своему персонажу ретроспективно, проецируя позднюю жизнь королевы на принцессу, только собирающуюся покинуть Флоренцию. Как следствие, практически отсутствует эволюция личности героини (например, её набожность менялась, с возрастом становясь более негибкой), жизнеописанию не достаёт объективности. Яркий пример – то, как автор представляет Марию как жену и мать.
Так называемые «войны» матери и сына, конечно, не делают Марии чести. Королева-мать несёт большую долю ответственности за конфликты со своим взрослым сыном Людовиком XIII, когда она претендовала на роль, которую он больше не хотел ей отводить.
Однако накануне брака с Генрихом IV всё это ещё в будущем. Единственное, что можно поставить Марии в «вину», это её тяжёлый характер, холерический темперамент, ревность (обоснованную) и определённое упрямство. Об этом говорит историк Ив-Мари Берсе, которого можно почитать и послушать здесь. Он также отмечает две причины создания «чёрной легенды» вокруг Марии. Как женщина, обладающая реальной властью (во Франции к этому относились особенно настороженно), она была жертвой мизогинии, а будучи родом с Апеннинского полуострова, Мария вызывала ксенофобские нападки. Биография Кармона эти «нюансы» не освещает.
Прибыв во Францию, Мария хочет быть хорошей женой, надеясь вскоре стать матерью наследника престола. По Кармона, хотя он и старается не звучать категорично, Мария и её супруг Генрих IV друг друга не любили, постоянно ссорились, и королева, возможно, даже не была «особо расстроена» на похоронах супруга.
Что касается реакции Марии на трагическую кончину Генриха, есть много свидетельств очевидцев об её искреннем горе. Это была травма, наложившая отпечаток на всю её жизнь. Печаль королевы описывали, к примеру, послы итальянских государств в Париже. Для Марии всегда было важно чтить память мужа, и она лично занималась вопросами установки его статуи на Новом мосту. Кардинал Ришелье уже много лет спустя писал в своих мемуарах, что «после его [Генриха] смерти я не раз слышал, как королева расхваливала прожитое с ним время и его доброту по отношению к ней». Марии, вероятно, хотелось несколько идеализировать свой брак, помня хорошее, но это вполне понятно.
Одно из важных свидетельств семейной жизни - дневник Эроара, доктора дофина Людовика (важный источник, но читать его надо осторожно, учитывая особенности той далёкой эпохи).
Из дневника явствует, что, в противоположность «чёрной легенде», королева с удовольствием проводила время вместе с супругом. Так, Эроар часто упоминает как королева вместе с дофином выезжала на встречу королю, который возвращался с охоты и т.д. Хотя супруги часто ссорились, в их семейной жизни было много радостных моментов. Об этом говорит Франсуаза Кермина, показавшая, что королева по-своему любила мужа, несмотря на его хроническую неверность.
Мария и Генрих, у которых было немало общего, любили придворные празднества с танцами и музыкой, часто вместе проводили время вдали от Парижа в загородных резиденциях, оба страстно увлекались архитектурой. Королева не любила расставаться с мужем и старалась быть рядом во время его перемещений по стране. Она сопровождала Генриха в экспедиции по усмирению княжества Седан. Король в свою очередь писал супруге пылкие письма, полные симпатии и заботы. Обоим нравилось проводить время с детьми, которые воспитывались в замке Сен-Жермен-ан-Ле.
Отношение к детям – ещё одна тема, которую Кармона освещает в ложном свете. Мария предстаёт очень холодной и строгой матерью, которая заслужила только неприязнь своего старшего сына короля Людовика XIII. Хотя Марию нельзя назвать особенно нежной матерью, а итогом её отношений с первенцем было фиаско, она отнюдь не была ужасной матерью, какой её нередко представляют биографы. Кармона пишет, что Мария «с удовольствием» велит наказывать маленького Людовика, даже «злоупотребляет» этим. Сторонником телесных наказаний (печально, но в ту эпоху была в ходу поговорка «пожалеешь розгу, испортишь ребёнка») дофина был в большей степени король, чем Мария. Да, она тоже это в целом одобряла и считала, что упрямство нужно пресекать. Но утверждать, что она этим «злоупотребляла», никак не акцентируя, что таково было распоряжение отца мальчика, значит существенно искажать факты. Королева, как и король Генрих, как правило, прощала дофина, если он сразу приносил извинения. Плохо умея выражать чувства и возможно не очень развитая эмоционально (это часто приписывают и Людовику XIII), Мария постоянно заботилась о благополучии своих детей. Она писала главной гувернантке королевских детей мадам де Монгла, у которой недавно умер муж, чтобы та поддерживала в своих подопечных хорошее настроение, не показывая при них своё горе. Заметки Эроара свидетельствуют, что Мария относилась нормально даже к детям мужа от любовниц, которые сильно портили ей жизнь. К примеру, гуляя с дофином и маленьким Вернейлем, сыном короля от фаворитки, она покупала подарки обоим.
Весьма сомнительно замечание Кармона, что смерть в 1611 году маленького герцога Орлеанского (второго сына королевской четы) Марию практически не расстроила. Хронист Пьер л’Этуаль пишет, что в день убийства короля первая мысль Марии, ещё не понявшей что случилось, была именно о герцоге Орлеанском (а не о дофине, как пишет Кармона, подтверждение – Registres journaux sur le règne de Louis XIII, 1610-1611), который с рождения был болезненным ребёнком и за его жизнь постоянно опасались. Это описание вызывает доверие (что не часто бывает с текстами мемуаристов того времени), так как л’Этуаль не мог знать о хрупком здоровье второго в списке престолонаследия принца и вряд ли мог выдумать такой эпизод, иллюстрирующий, что этот мальчик вовсе не был матери безразличен.
Мария не была очень любящей матерью и проигрывала в этом некоторым «статусным» дамам эпохи. Например, кальвинистке Луизе де Колиньи (вдове Вильгельма Оранского), письма которой отражают по-настоящему тёплые отношения с детьми и внуками. Она также уступает Жанне д’Альбре и Анне Австрийской, которые в отличие от неё сумели установить со своими сыновьями эмоциональный контакт (хотя, как и Мария, эти королевы старались контролировать их жизнь) и были почитаемы ими при жизни и после смерти.
Однако она, очевидно, была лучшей матерью, чем это представлено у Кармона. Несчастьем Марии было то, что она так и не сумела наладить контакт со своим первенцем, за что в итоге и поплатилась.
Следует отметить, что Кармона выпустил биографию в начале 80-х годов прошлого века, следовательно, он не мог пользоваться более поздними исследованиями. Но тем не менее следовало бы серьёзнее подойти к источникам, а не цитировать так часто Сен-Симона, мемуариста другой эпохи. У неподготовленного читателя даже может создаться впечатление, что герцог де Сен-Симон, оставивший крайне нелестный портрет Марии Медичи, был её современником, хотя на самом деле он родился спустя 33 года после смерти королевы.
Я бы ещё отметила преуменьшение роли короля Людовика XIII в управлении королевством и, следовательно, сильный акцент на его первом министре кардинале Ришелье, к которому автор относится с нескрываемым пиететом. Ришелье у него всегда прав, всегда всё знает и действует только рационально. Такой панегирик, признаюсь, не вызывает большого доверия, независимо от того, кому он адресован. Хотя некоторые авторы любят возвеличивать Ришелье, анализ показывает, что он вёл достаточно авантюрную внешнюю политику (король её в целом одобрял, хотя не без колебаний), временами сильно рискуя и полагаясь на удачу. Это, естественно, не отменяет талантов и достижений кардинала, просто жизнь далеко не чёрно-белая. У королевы-матери были все основания считать Ришелье образцом неблагодарности. Когда у Марии, обосновавшейся в Брюсселе, были проблемы со здоровьем, Ришелье проявил формальное беспокойство. В ответ она велела передать кардиналу, что «его преследования ей милее, чем его комплименты».
Кармона не раз подчёркивает «властолюбие» Марии. Так, по мнению автора, «бесчувственная» Мария (которая ничего не испытывает к собственным детям) только и ждала «реванша после стольких унижений от маркизы де Верней, публичных оскорблений от грубияна Сюлли». То есть автор, по сути, повторяет версию Сен-Симона, которой противоречат не только свидетельства очевидцев, но и здравый смысл.
Представители итальянских государств, к примеру, единодушно писали не только о печали королевы после кончины супруга, но отмечали, что Мария Медичи отнюдь не кажется им властолюбивой и стремящейся руководить. Они сообщали, что королева была вынуждена взять управление в свои руки, в чём её поддерживали министры покойного короля. То, что она собралась, а постепенно даже вошла во вкус, нормально. В конце концов, таковы были её новые ответственные обязанности, и она была обязана сохранить корону в целости для сына. К тому же, как писала сама Мария, занятия государственными делами помогали ей пережить потерю супруга.
Мария стремилась подчёркивать преемственность своих решений и политики Генриха IV. Подчёркивание связи с покойным супругом проявлялось и в её отношении к искусству (заказанный Рубенсу незаконченный «цикл Генриха IV»).
Более того, после смерти Генриха королева оказывалась в очень непростой ситуации. Мария была второй женой короля, аннулировавшего брак с Маргаритой Валуа. Существовал риск, что кто-нибудь может попытаться поставить под сомнение легитимность второго брака Генриха. Именно поэтому коронация королевы была желательна, чтобы упрочить положение Марии и дофина на случай регентства. К тому же, Генрих IV был заметно непопулярен в последний год своего правления, и в обществе ощущалась определённая напряжённость. Всё в итоге обошлось, покойный монарх и его команда успели сделать достаточно для мирной передачи власти в королевстве. Но Мария, в отличие от своих будущих биографов, не могла этого знать (если только она не владела магическим даром заглядывать в будущее).
Кармона всё же признаёт, что в общем и целом регентство Марии было успешным и что она сумела поддержать относительный мир в королевстве, но делает это как бы с неохотой. Он нередко допускает уничижительные высказывания. «Мстительность королевы-матери стала поистине легендарной» или «Приглашая итальянских актеров в Париж, она помогла французскому театру осознать самое себя <...>, но самой не нравилось ничего, кроме шутовства Арлекина и Скарамуша». Интересно, на основании каких фактов сделан такой вывод? Документально подтверждено, что в начале 1605 года Мария в Лувре организовала наделавший много шума балет, где она сама танцевала. Балет в тот же вечер был повторен на двух других площадках, в Арсенале герцога Сюлли и дворце архиепископа (см. Melinda J. Gough, «Marie de Medici’s 1605 ballet de la reine: New Evidence and Analysis»). Королевская чета изъявила желание посетить эти постановки, последняя из которых закончилась под утро (как-то странно для людей, которым это неинтересно).
Королева была за мир с Испанией, но этого явно недостаточно, чтобы представлять её, как это делает автор, «агентом испанской католической партии», всю жизнь ставящей интересы Испании и католицизма превыше всего. Уже тот факт, что Мария Медичи, став регентшей, первое время хотела сохранить протестанта Сюлли в Совете, а также, то, что она не устраивала никаких гонений на протестантов, противоречит подобной упрощенческой трактовке.
Стремление королевы заключить «испанские» браки (которые рассматривались ещё Генрихом IV) во многом объяснялось её желанием сохранить мир и нейтрализовать габсбургскую угрозу во время малолетства короля Людовика. При этом известно, что она долго вела переговоры и старалась обеспечить наилучшие условия для Франции.
Живя в изгнании, Мария так и не согласилась вернуться в свою родную Флоренцию, хотя это могло помочь ей решить финансовые затруднения. По этому поводу Кармона предпочитает вновь сослаться на Сен-Симона, который писал, что «оттуда она не могла бы образовывать партии во Франции, чтобы провоцировать мятежи и обеспечивать им поддержку со стороны Австрийского дома». Могут быть и другие объяснения, помимо «невероятной жажды власти» старой и больной королевы.
Вероятно, для гордой Марии возвращение во Флоренцию, которую она покинула в 1600 году, чтобы никогда туда не возвращаться, было сродни унижению. Это означало признать поражение после того, как она, как ей казалось, столько сделала для французского королевства и способствовала укреплению молодой династии Бурбонов на троне лилий (это правда). И перед лицом кого, могла думать Мария, перед лицом Ришелье, этого предателя, карьере которого она сама когда-то поспособствовала...
В заключение повторю, что данная биография мне не понравилась. Три вымученные звезды ставлю только потому, что она, насколько мне известно, является на русском единственным более или менее серьёзным описанием жизни королевы. Но это никак не нивелирует многие неточности, неподтверждённые пассажи, а также малоаргументированные авторские трактовки.
56 понравилось
