От Кафки к Кафке

Мне безумно понравилась эта книга. Я понимаю, что выбирая ее из-за любви к Францу Кафке, нашла намного больше чем просто очередное трактование творчества автора "Замка", "Процесса"и других произведений - я нашла нового любимого писателя. Мориса Бланшо считают теоретиком культуры, который стремился обосновать и реализовать метафизику и поэтику отрицания. Жизнь для него ровняется смерти.

Мы не умираем — вот в чем дело. Но из этого следует, что мы и не живем: мы умерли еще при жизни, по сути мы - вы-жившие. Так, смерть завершает нашу жизнь, но не исчерпывает нашей возможности умереть. Она реальна как конец жизни, но лишь мнится концом смерти.

"От Кафки к Кафке" - и критика, и литература. Автор пишет о другом авторе, но в то же время пишет о себе. Структурно эта сборник статей, написанных в разные годы. Кроме того размещены статьи в том порядке, в котором появлялись в печати произведения самого Кафки. Таким образом книга соответствует творчеству самого Кафки. Бланшо хотел написать итог, но оказывается это невозможно, ведь после Последнего слова идет Самое последнее слово и так, наверное, без конца. Книга начинается статей Литература и право на смерть . Бланшо уверен, что писатель существует только через свои произведения, но литература в конечном счете отрицает то, что показывает: "Слово подает мне некую сущность, но лишенную бытия. Оно становится отсутствием бытия, отрицанием его, тем, во что оно превращается после того, как его лишают бытия, то есть самим фактом небытия". Речь начинается с пустоты.

Назвать кошку, значит, если угодно, сделать из нее не-кошку - кошку, переставшую существовать, быть живой кошкой; но вовсе не делая ее собакой или даже не-собакой.

Для Бланшо символ замка - это символ смерти, до которого не добраться. "Возможно, Кафка хотел уничтожить все написанное им потому, что оно казалось ему обреченным приумножать вселенское непонимание" - пишет он. Сам Кафка как-то просил Брода не говорить, что тот его понимает. Бланшо не претендует на то, чтобы понимать, он расказывает о Кафке, как о друге, которого у него не было. Спокойная смерть - пожалуй одна из любимых статей в книге. Бланшо анализирует описание умирания в романах Кафки - то есть их фактическое отсутствие - герои умирают в нескольких словах. То есть не умирают вообще.

Прекрасно от начала и до конца.

Расшифровывать Кафку - занятие не для слабых духом. Хотя можно ли вообще применить слово "расшифровать" к таким книгам, как "Процесс" или "Замок"? Слишком сложные тексты, слишком много смыслов и намеков можно в них увидеть. Отталкиваться можно и от биографии автора, и от его личности, такой противоречивой и такой трогательно несимпатичной. Я никак не могу отделаться от мысли, что любая попытка разобрать романы и рассказы Кафки на кусочки обречены на провал изначально, но Морис Бланшо идет, лично для меня, довольно необычным путем. Вместо анализа традиционного анализа творчества эссе Бланшо о Кафке - это невероятно красивые и столь же пространные рассуждения о философии творчества и границах литературы, где рассуждений о философии гораздо больше, чем рассуждений о Кафке. Кафка будто служит катализатором, отправной точкой, идеальной иллюстрацией идеям Бланшо.

Заметим, что литература, отрицая саму себя, никогда не ставила перед собой цели попросту изобличить искусство или художника в мистификации и подлоге. Литература необоснованна, в ней есть примесь обмана - да, несомненно. Но обнаружилось и нечто большее: литература не просто не обоснована, но она - ничто, и эта “ничтожность” представляет собой, пожалуй, небывалую, чудесную силу, при условии, что она берется в чистом виде. Добиться того, чтобы литература обнаружила эту внутреннюю пустоту, чтобы она полностью раскрылась своей доле небытия и начала осуществляться как собственная невозможность, - такова одна из целей которые преследовал сюрреализм, так что совершенно справедливо признавать в нем мощное движение разрушения, но не менее справедливо присуждать ему одну из величайших творческих амбиций, ибо литература здесь, на мгновение совпадая с ничто, тут же становится всем, все начинает существовать: вот так чудо.

Структурно книга делится на десять эссе, написанных по ходу публикации работ Кафки. От довольно общего "Литература и право на смерть" к более конкретным исследованиям биографии самого Кафки в "Неудаче Милены" и "Самом последнем слове". Пересказывать идеи Бланшо бессмысленно - их нужно читать самому. Литература для него - это высшая форма отрицания, ведь она отказывается от того, что называет, и с речью же связано отрицание - полнота и знание не говорят. Больше всего мне понравилось столкновение обыденной жизни и этой утонченной философии в эссе, посвященном Милене Есенской. Как Кафка буквально упускает возможность быть с красивой и молодой женщиной, пылко в него влюбленной, потому что оглушен этой энергией, этим счастьем, этой красотой. Для него быть с ней равносильно отказу от самого себя, от существования в полузыбкой тени своей литературы. И здесь же приводятся одна из самых красивых цитат Кафки на мой взгляд:

Но как раз между этим миром дня и тем “получасом в постели”, о котором в одном из писем ты говорила мне с подчеркнутой небрежностью, как о чем-то мужском, для меня существует пропасть, которую я не могу преодолеть, вероятно потому, что не хочу. Там, на другом краю этой пропасти, находится то, что принадлежит ночи, нечто абсолютно ночное, а здесь мир принадлежит мне; и стоит ли перепрыгивать на ту сторону, в ночь, чтобы еще раз сделаться ее обладателем?... Стоит ли идти туда из-за любви к черной магии, к философскому камню, к трюкачеству, к алхимии, к волшебному кольцу? Все это чуждо мне, и я этого ужасно боюсь. Хотеть овладеть этой магией, в спешке одной ночи, тяжело дыша, брошенному, одержимому, стремиться с помощью волшебства подчинить себе то, что при свете дня находишь в раскрытых глазах (“возможно”, по-другому нельзя иметь детей, “возможно”, дети - это тоже магия. - Оставим теперь этот вопрос) - вот почему я столь признателен тебе (тебе и всему), вот почему вполне естественно, что рядом с тобой я чрезвычайно спокоен и чрезвычайно возбужден, чрезвычайно скован и чрезвычайно свободен; вот, опять же, почему, осмыслив это, я отказался от всякой другой жизни. Посмотри мне в глаза!

Раз за разом после Бланшо подводит читателя к мысли, что Кафка раз за разом предвкушает и буквально смакует свою неудачу, свою отчужденность от мира, свой трагизм. Но это не поза, и даже не попытка сыграть в обреченного, это его истинное - я, его мировосприятие. Мир, в котором он обитает, это сумерки, это заколдованный лес, это лесная чаща, где не бывают другие люди. Он чужд обычному миру, и поэтому его творчество столь же зыбко и эфемерно, и столько же чуждо. Если наложить эти идеи на первое эссе о смерти в литературе, о бесконечном умирании, то получается бесконечная рекурсия отрицания и непонимания. Вообще, отношениям с женщинам Бланшо уделяет много внимания. Словно именно в контакте с ним достигает наивысшей точке напряжение, которое вызывает в Кафке его ощущение чуждости, инаковости. Возможно, эта точка тоже имеет право на жизнь. К моем удивлению, именно разрыв с Фелицией Бауэр, по мнению Бланшо, был катализатором для написания "Процесса", хотя я встречала совершенно другие трактовки, начиная от проработки христианских идей и заканчивая осмыслением собственной жизни. Работа Бланшо оказалась сложной и интересной, имеющей больше философское направление, чем литературоведческое. Его восприятие творчества Кафки мне показалось довольно предвзятым, потому что в первую очередь он пытается проиллюстрировать им свои идеи, а не дойти до идей самого писателя. И, хотя каждое из эссе написано просто великолепно, я бы не рекомендовала эту книгу, как первую, для знакомства с анализом творчества Кафки. К тому же, книга требует значительно багажа: желательно ознакомиться со всеми работами Кафки, а уже потом браться за Бланшо. Это блестящий анализ всего творческого наследия писателя, и он довольно требователен к читателю - фактически порог входа довольно высок.