Цитаты из книги Черный лебедь

Если вы заняты в подобном бизнесе, то ваше счастье — в незнании, особенно если ваши конкуренты тоже ничего не знают, но в отличие от вас об этом не догадываются. А лучше всего, если вы понимаете, что именно вам неизвестно, если вы — единственный, кто помнит, так сказать, о непрочитанных книгах в своей библиотеке. Это отлично совпадает с особенностями «стратегии штанги»: быть максимально открытым для «хороших» Черных лебедей и при этом остерегаться «плохих». Чтобы быть открытым для удачи, не обязательно досконально изучать структуру неопределенности. Мне не всегда удается это объяснить, но, когда убытки сведены к минимуму, настает пора действовать как можно более дерзко, а иногда и «безрассудно».

Чтобы обскакать всех, нужно выдать такую идею, которая вряд ли придет в голову нынешнему поколению рестораторов. Она должна быть абсолютно неожиданной. Чем менее предсказуем успех подобного предприятия, тем меньше у него конкурентов и тем больше вероятная прибыль. То же самое относится к обувному или книжному делу — да, собственно, к любому бизнесу. То же самое относится и к научным теориям — никому не интересно слушать банальности. Успешность человеческих начинаний, как правило, обратно пропорциональна предсказуемости их результата.

Действительно ли мир настолько несправедлив? Я всю жизнь изучал случайность, за-нимался случайностью, ненавидел ее. Чем больше проходит времени, тем безотрадней ста-новится картина, тем мне делается страшнее, и все большее отвращение вызывает у меня Мать-природа. Чем больше я думаю о пресловутой случайности, тем больше обнаруживаю свидетельств, что мир наших о нем представлений совсем не похож на тот, который сущест-вует за нашими окнами. Каждое утро мир полнится новыми и новыми случайностями, а лю-ди все меньше это понимают и позволяют себя дурачить. Положение становится уже невы-носимым. Мне больно писать эти строки; мир омерзителен.

Однажды клиент попросил меня сделать прогноз. Когда я ответил, что не занимаюсь предсказаниями, он обиделся и отказался от моих услуг. Действительно, существует такая тупая рутинная практика – подсовывать людям анкету с вопросами об их «видах на буду-щее». Лично у меня никогда не было видов на будущее, и я никогда не делал профессио-нальных предсказаний, но я хотя бы знаю, что не могу предсказывать. И некоторые очень ценят это мое свойство (таких людей немного, но их мнением я дорожу). Однако удальцов, которые бездумно ваяют прогнозы, – хоть пруд пруди. Спросите их, зачем они прогнозируют, и услышите: «Нам же за это платят». Мой им совет: пусть ищут другую работу. Я ведь не требую чего-то необыкновенного: если вы человек свободный, то вольны сами выбирать себе профессию. Существуют, наконец, моральные устои. Тот, кто прогнози-рует исключительно по долгу службы («такая у меня работа»), заведомо зная, что прогнозы его никуда не годятся, по-моему, ведет себя не совсем порядочно. Выходит, можно лгать, просто потому «что такая у меня работа»? Человек, который наносит урон своими прогнозами, либо глупец, либо обманщик. Не-которые предсказатели опаснее всякого преступника. Фигурально говоря, пусть эти господа не садятся за руль школьного автобуса с завязанными глазами.

Принцип неопределённости гласит, что в квантовой механике невозможно измерить (с произвольной точностью) некоторые пары величин — такие как координата и импульс частиц. Вы упрётесь в нижний предел точности измерений: пока одно уточняется, другое меняется, и так до бесконечности. Таким образом, существует несжимаемая неопределённость, которая, в теории, будет бросать вызов науке, вовеки таковой оставаясь. Эта крохотная неопределённость была открыта Вернером Гейзенбергом в 1927 году. По-моему, представлять принцип неопределённости в какой-то связи с неопределённостью просто смешно. Почему? Во-первых, это гауссова неопределённость. В среднем она исчезает — напомню, что вес одного человека не в состоянии значительно изменить общий вес тысячи человек. Мы можем всегда пребывать в сомнении относительно будущих положений мелких частиц, но эти неопределённости очень малы и многочисленны, и они усредняются — черт побери, они усредняются! Они подчиняются закону больших чисел... А большинство типов случайности не усредняется! Если есть на нашей планете что-то более-менее определённое, то это — поведение совокупности субатомных частиц! Почему? Потому что, как я сказал ранее, когда перед вами объект, представляющий собой совокупность частиц, колебания этих частиц уравновешиваются. Но политические, общественные и погодные явления лишены этого удобного свойства, и мы не в состоянии их с точностью предсказать.

Об Анри Пуанкаре, несмотря на его славу, часто говорят как о недооцененном мыслителе: потребовалось почти столетие, чтобы некоторые его идеи нашли отклик. Возможно, он был последним великим мыслителем среди математиков (или, наоборот, математиком среди мыслителей). Каждый раз, увидев футболку с Альбертом Эйнштейном, иконой нашей эпохи, я вспоминаю Пуанкаре. Безусловно, Эйнштейн достоин всяческого почтения, но он оттеснил многих других. В нашем сознании слишком мало пространства, победитель занимает все.

Я долго сторонился прессы по той простой причине, что, как только журналисты слышали мой рассказ о Черных лебедях, они просили меня выдать им список грядущих потрясений. Они хотели, чтобы я предсказывал появление этих Чёрных лебедей. Странным образом в моей книге "Одураченные случайностью", которая вышла за неделю до 11 сентября 2001 года, обсуждалась вероятность того, что в мой офис врежется самолет. Разумеется, меня просили объяснить, как я сумел "такое провидеть". Я ничего не провидел — это была случайность. Я не корчу из себя оракула!