Цитаты из книги Опыты

Вместо того чтобы стремиться узнать других, мы хлопочем только о том, как бы выставить напоказ себя, и наши заботы направлены скорее на то, чтобы не дать залежаться своему товару, нежели чтобы приобрести для себя новый.

В природе нет ничего бесполезного

Тому, кто не постиг науки добра, всякая иная наука приносит лишь вред.

Доверие, оказанное вероломному, дает ему возможность вредить. Сенека. Эдип, 686.

Сверх того, как говорит Исократ, недобор ближе к умеренности, чем перебор. Второй оправдывать гораздо труднее.

Но ещё легче обнаружить тиранию привычки в тех причудливых представлениях, которые она создает в наших душах, поскольку они меньше сопротивляются ей. Чего только не в силах сделать она с нашими суждениями и верованиями!

И действительно, нет наставницы более немилосердной и коварной, чем наша привычка. Мало-помалу, украдкой забирает она власть над нами, но, начиная скромно и добродушно, она с течением времени укореняется и укрепляется в нас, пока, наконец, не сбрасывает покрова со своего властного и деспотического лица, и тогда мы не смеем уже поднять на неё взгляд.

Весло, погруженное в воду, кажется нам надломленым. Таким образом, важно не только то, что мы видим, но и как мы его видим.

Судьба не приносит нам ни зла ни добра, она поставляет лишь сырую материю того и другого и способное оплодотворить эту материю семя. Наша душа более могуществена в этом отношении, чем судьба, использует и применяет их по своему усмотрению, являясь таким образом единственной причиной и распорядительницей своего счастливого или бедственного состояния.

и действительно, когда они все же (невзгоды) постигли меня, я отнесся к ним с полным пренебрежением, хотя тут были вещи, относимые всеми к самым ужасным, так что я не посмел бы хвалиться этим перед людьми без краски стыда на лице. Ex quo intelligitur non in natura, sed in opinione esse aegritudinem.1. 1. Из чего явствует, что огорчение существует не само по себе, но в нашем представлении (лат). Цицерон, Туск., 3, 28.

Когда мальчику исполнялось четырнадцать лет, его передавали под надзор четырех воспитателей: самого мудрого, самого справедливого, самого умеренного и самого доблестного в стране. Первый обучал его религиозным верованиям и обрядам, второй — никогда не лгать, третий — властвовать над своими страстями, четвертый — ничего не страшиться.

Цицерон говорил, что, проживи он даже двойную жизнь, все равно у него не нашлось бы досуга для изучения лирических поэтов.

Подобно тому, как растения чахнут от чрезмерного обилия влаги, а светильники — от обилия масла, так и ум человеческий при чрезмерных занятиях и обилии знаний, загроможденный и подавленный их бесконечным разнообразием, теряет способность разобраться в этом нагромождении и под бременем непосильного груза сгибается и увядает.

Слова «грек» и «ритор» были у римлян бранными и презрительными.

Вещи сами по себе не являются ни трудными, ни мучительными, и только наше малодушие или слабость делают их такими.

Доволен не тот кого другие мнят довольным, а тот, кто сам мнит себя таковым.

Алмазу придает достоинство спрос, добродетели — трудность блюсти ее, благочестию — претерпеваемые лишения, лекарству — горечь.

Слово «лгать» по-латыни — а от латинского слова произошло и наше французское — означает почти то же самое, что «идти против собственной совести.

Никто не должен извлекать выгоду из неразумия другого.

Мы не ощущаем никаких потрясений, когда наступает смерть нашей молодости, которая, право же, по своей сущности гораздо более жестока, нежели кончина еле теплящейся жизни, или же кончина нашей старости. Ведь прыжок от бытия-прозябания к небытию менее тягостен, чем от бытия-радости и процветания к бытию - скорби и муке.