Австрийская экономическая школа. Рынок и предпринимательское творчество

Австрийцы утверждают, что для проверки истинности теорий совершенно достаточно непрерывного устранения ошибок в цепочке логически-дедуктивных аргументов путем анализа и исследования различных шагов в формулировании теорий и чрезвычайной тщательности, когда, в случае применения теории к реальным ситуациям, оказывается необходимым определить, верны ли стоящие за ними допущения в рассматриваемом историческом контексте. В силу единообразия логической структуры человеческого мышления предлагаемого австрийского непрерывного процесса проверки истинности более чем достаточно для достижения интерсубъективного согласия между учеными, чего, в случае эмпирических явлений, достичь достаточно трудно, потому что последние в силу своей сложности неизменно допускают самые разные и взаимоисключающие истолкования.

достижения австрийских теоретиков в целом и Хайека в частности дали революционный толчок развитию теории народонаселения. Для австрийцев люди не однородный фактор производства, а множество личностей, наделенных врожденной способностью к предпринимательскому творчеству. Поэтому они рассматривают рост численности населения не как помеху экономическому развитию, а как его движущую силу и необходимое условие. Более того, было показано, что развитие цивилизации включает постоянный рост горизонтального и вертикального разделения практического знания, которое возможно только в условиях параллельного роста числа людей, достаточного для поддержания наращивания объема практической информации, используемой на социальном уровне. Эти идеи были затем развиты учеными, находившимися под влиянием австрийской школы, такими как Джулиан Саймон, которые применил их к теории роста населения в странах третьего мира и к анализу положительных экономических последствий иммиграции.

Представители австрийской школы видят явное противоречие в попытке анализа правовых норм и правил, исходя из парадигмы, которая, подобно неоклассической, предполагает неизменность окружения и полноту информации (безусловной или вероятностной) относительно издержек и выгод, вытекающих из этих норм и правил. В самом деле, если бы такая информация существовала, в нормах и правилах не было бы необходимости, так что было бы эффективнее заменить их простыми приказами. Собственно говоря, если что-то и может служить объяснением и обоснованием эволюционного возникновения права, то это именно свойственное людям неустранимое неведение.

по мнению представителей австрийской школы, в ближайшем будущем наиболее трудной теоретической задачей для нашей науки может оказаться теория денег, кредита и финансовых рынков. С завершением теоретического анализа социализма наименее изученной и самой жизненно важной областью является сфера денег и кредита, где продолжают господствовать методологические ошибки, теоретическая путаница и систематическое принуждение центральных банков. Социальные отношения, включающие использование денег, наиболее абстрактны и трудны для понимания, а потому знание, порождаемое ими, отличается наибольшей обширностью, сложностью и трудноуловимостью, что в свою очередь делает вмешательство государства в этой области особенно пагубным и в конечно счете непосредственной причиной регулярных экономических спадов.

С позиций австрийской школы, экономические циклы не являются ни чисто экзогенными (вызываемыми неожиданными внешними изменениями, реальными шоками и т.п.), как полагают чикагские теоретики, ни чисто эндогенными (провоцируемыми негибкостью номинальной или реальной заработной платы или эффективной заработной платой), как считают кейнсианцы. Для австрийцев причины экономических циклов кроются в определенных денежно-кредитных институтах (банковское дело с частичным резервированием под управлением центрального банка). Хотя сегодня эти институты считаются чисто рыночными, они не возникли в ходе естественного развития, а были навязаны извне и порождают значительную рассогласованность в процессе межвременной рыночной координации.