Цитаты из книги Аз-Зейни Баракят

     Я не могу не склонить головы перед нашим великим собратом — соглядатаем Западного королевства, который достиг великого успеха, сумев вовлечь в наши ряды детей. Дух сыска насаждается в умах и сердцах детей, как только они начинают говорить. В результате ребенок доносит каждое слово, которое произносит его отец или мать. Если бы такой же успех выпал на долю каждого из нас, через несколько лет мы добились бы того, что все люди стали соглядатаями. А это дело важное и совпадает с интересами каждого народа и религии. У нашего собрата есть основания для того, чтобы не раскрывать секрета того, как он делает из детей соглядатаев, — такого нельзя достичь в мгновение ока, а лишь в итоге многолетних усилий. Но мы желали бы воспользоваться его результатами. Разрешите мне выразить свое огромное восхищение нашим собратом и его работой. Мы должны считать своей первостепенной задачей, руководством к действию, превращение всех людей в соглядатаев. Наша цель — постижение тайны бытия и доказательство истины, а это невероятно трудно. И как много путей ведет к этой цели!

     Настал день, когда сын не признает отца, брат отрекается от родного брата, все забывают о своих обязанностях. Люди пьяны без вина. Воздух неподвижен. Может быть, настал день Страшного суда? Но кто знает? Но кто знает, что есть Страшный суд? В воздухе — мгла. Чужие солдаты насилуют невинных дев у входа в мечеть аль-Муайид, под сводами, где он столько раз склонял голову, снимая обувь, и, полный смирения, входил в величественную мечеть.      Что же осталось? Может быть, явился антихрист, спустившись с горы аль-Мукаттам или выйдя из кварталов аль-Хусейнии, неожиданно предстал перед людьми? Может, он вышел из вод Нила или залива? Либо с острова ар-Рауда или из самой большой пирамиды? Явился верхом на своей скотине, которая нашептывает ему о том, что происходит на свете? Долго длится ночь. Просыпаясь, люди видят все тот же сплошной мрак. Первые нити света смущают разум, солнце восходит на Западе не золотым диском, а черным рыхлым блином. Так что же осталось?

     Посему мы утверждаем, что нет надобности, чтобы рядовой соглядатай изучал науки очень глубоко. Ему надо дать общее, но не поверхностное представление об истории, науке и искусстве. Изложение его должно быть ярким по форме и конкретным по содержанию. Для этого я подготовил специальные программы по всем наукам, над которыми работала человеческая мысль, чтобы преподавать их в наших школах, дабы мои люди усваивали их и расширяли свои возможности. Не удивляйтесь, братья мои великие соглядатаи, владеющие тайной вселенной, если я вам скажу, что молодой соглядатай из числа моих людей может вести спор с самыми маститыми учеными по самым специальным вопросам, не имея заранее никакого представления о предмете диспута. Его метод предполагает обладание острым и блестящим умом и умение, используя некоторые термины и мысли собеседника, облечь их в другую форму и оперировать ими так, словно они его собственные. Если у вас есть на этот счет сомнения, я готов представить такого соглядатая на ваш суд. Одно из дел, которые я намерен осуществить прежде, чем уйду из этого мира, состоит в том, чтобы каждый мой соглядатай достиг уровня, превосходящего тот, о котором я говорил.      Помимо того, о чем я уже упомянул, мы применяем и другой способ с целью проникнуть в тайны мира, добраться до сути истины и узнать самые потаенные секреты. Для всех слоев населения я выделил соглядатаев, которые живут в их среде, впитывают их обычаи, традиции и уклад их жизни.      То, о чем я здесь говорил, касается настоящих соглядатаев. Но есть и другие — наемные соглядатаи, то есть люди определенного круга, присоединившиеся к нам. Например, если мне нужны сведения о медниках, я использую одного из них вместо того, чтобы тратить время на подготовку своего соглядатая для работы в чужой ему среде. Имена таких осведомителей должны держаться в полной тайне. Их надо искать среди наиболее надежных, верных и правильных людей. Если главному соглядатаю удается привлечь к нашей работе такого человека, это можно считать великой удачей. Главный соглядатай страны Великого мандарина известил нас о том, что ему удалось приобщить к своему делу самых больших ученых и самых влиятельных людей. Жрецы — служители великого Будды работают с ним, доносят ему. Не стоит огорчаться, если со стороны таких людей мы порой встречаем сопротивление и отказ — наша служба им кажется низкой, противной понятиям о чести и добропорядочности. Но я уверен, что нет на свете человека, способного устоять перед умелым соглядатаем, У каждого человека свои жизненные обстоятельства. Используя их, мы можем взять его в тиски и размягчить твердость его воззрений, и все это спокойно, не прибегая к насилию.

Абу-ль-Хайр, старый соглядатай, служил какое-то время в захолустье в Верхнем Египте. Несколько дней тому назад он прибыл в Каир. «За свою жизнь, — говорит он, похваляясь, — я разорил десятки домов и разбил такие семьи, которые, по мнению всех, невозможно было разрушить». Если Абу-ль-Хайр начинал кружить вокруг человека, тот в конце концов неизбежно оказывался повергнутым, в особенности если Абу-ль-Хайр узнавал, что дела у этого человека идут хорошо и он счастлив а своей семье и со своей женой. Абу-ль-Хайру нравится, когда радость становится горем, веселье — печалью, а довольство — унижением. Он не покладая рук трудится, чтобы разрушить счастье, испортить радость людям. Он пускается в пляс от радости, когда жену отвергает муж.

Но Хайр-беку надо намекнуть: Закария сжимает кольцо вокруг них. Они, конечно, примут все меры предосторожности. Однако нужно, чтобы им было известно: Закария знает и молчит. Кроме того, глубоко в душе у него затаилось сомнение: кто знает, может все обернуться так, что один из них взойдет на трон? Закарии не хочется и думать об этом. Ему претит, что эмиры дошли до измены своему господину и стране, соки которой они сосут. Все, что в ней есть, они готовы отдать на откуп османскому правителю. Это грех, преступление. Немного найдется вещей, которые вызывают у него такое чувство. Давно ему хочется, чтобы один из османских эмиров оказался у него на службе. Закария будет его поощрять, щедро вознаграждать, но в душе будет испытывать к нему чувство презрения. Однако пока главный соглядатай османов превзошел его: он заполучил нескольких эмиров, а Закария ни одного, тем более равных по должности Хайр-беку. Когда Закарии донесли о собрании эмиров, враждебных Аз-Зейни, он подумал: чего они хотят? Может, они думают так же, как и он, и хотят того же, к чему идет и он с величайшей осмотрительностью? Однако ни удар кинжала, ни яд, подсыпанный в пищу, ни нападение всадников на дороге в Верхнем Египте или на тропинке среди полей Дамьетты не годятся, чтобы покончить с Аз-Зейни. Аз-Зейни — вызов всей его жизни. Аз-Зейни легко может избавиться от него самого, и Закария при всех его возможностях не сможет ему помешать. Когда он принял решение уничтожить Аз-Зейни, у него не было намерения убить его. Закария хочет покончить с ним так, чтобы Аз-Зейни оставался здоровым и невредимым, ел, пил, навещал своих жен. Аз-Зейни ждет духовная смерть. Простому человеку не удостоиться такой участи. Люди, подобные Аз-Зейни, — редкость. Закария не преувеличивает и не преуменьшает его достоинств. Он внимательно приглядывается к тому, как действует Аз-Зейни, и перенимает у него то, что может пригодиться ему самому.

И вот начальник соглядатаев Каира говорит: — Это не для тебя, Омру! Мне не хочется, чтобы это было твоим уделом! Вначале он казался любезным. Омру качает головой. Но у каждого начала есть конец! Омру когда-то стыдился перечить людям. Где он, его стыд? Сторонился людей. Где она, его застенчивость? Чего он боится сейчас? Гнева начальника. Первую оплошность он ему простил. А вторую? Кто знает? Может, его телу придется расстаться с головой? Ничего нет проще. Может быть, они убили его будущее, сделали из него марионетку, и люди будут указывать на него пальцем. Уважаемые люди станут гнать его от себя. Слава богу, пока никто не смотрит на него с подозрением, никто не обращается с намеком. Вот и день следует за уходящей ночью. Свободнее становятся речи перед лавками торговцев сладостями и портняжных дел мастерами. В молельне Сиди аль-Халлуджи толпятся жители квартала Каср аш-Шок, беседуют после вечерней молитвы, обсуждают смысл коранических изречений, сны, которые видели накануне. Чужак не проникнет в их братство. Но Омру часто наведывается в молельню. Творит молитву, молчит и вежливо слушает их, всегда согласно кивает головой в ответ на их речи. Являет собой вид ученика, только и радеющего о том, чтобы набраться ума-разума у людей, умудренных жизнью, познавших науки. Время сблизило его с ними. Если Омру пропустит один вечер, они о нем спрашивают. Начальник благодарит его, хвалит за то, что он сумел втереться в доверие к «этим». В отличие от других они говорят тихо. Его слух привык к их манере тихо говорить, и теперь ему кажется странным, когда повышают голос. Может быть, о нем услышит сам султан? Возможно, начальник приблизит к себе Омру, выразит ему свое удовольствие, похвалит его? Уже прошло немало времени с тех пор, как Омру передал свое донесение начальнику. Теперь Омру принимает заместитель — эфиоп. Уж не прогневал ли Омру начальника? Не замышляет ли тот против него чего-нибудь?