Цитаты из книги Винные лавки

Люди винной культуры хорошо знают, что благородство происхождением обязано гнили.

Каталонцы прикидываются чуть ли не французами, лишь бы не прослыть испанцами

- Понимаешь, - говорил он, - пино нуар - воспитанное вино. Оно, как и подобает дворянину, ведет себя благородно в любых обстоятельствах. Какова роль благородного сословия в обществе? Блюсти ритуалы. Других заслуг у этого паразитического сословия нет. А пино нуар чтёт традиции.

...культура - это не только и не столько воспаленные цитаты из Достоевского, но мох и лишайник, по-черепашьи ползущие по стенам города под аккмпанемент швейных машинок, трамваев и акордеонов...

Для алкоголика любовь к обжоре - роковая.

Люди с акцентом - довольно большая нация. Уже много лет я при ней. В барах Кордовы, Вероны, Лейдени я различаю на слух своих новых соплеменников и думаю о них с теплотой. Вот такого рода патриотизм: акустический, фонетический.

Запах - это лицо вина. Моему неутолимому горлу прописана ингаляция.

По правую руку Плутарх и "Всемирный атлас вин" Хью Джонсона. По левую - оба Завета и "Карманный справочник вин". Сижу себе в панамке. Кайф. Полный идиот.

Я люблю нарушать свое одиночество. Но еще больше его оберегать. Главное - чтоб ты его выбирал, а не оно тебя.

...винные снобы опять крутят носом: мол, цесарка - не птица, "Божоле" - не вино. Но мы-то не снобы. Чем меньше снобизма, тем больше в жизни маленьких радостей.

Вино - напиток удовольствия. Разбирать его по косточкам - заблуждение. Спросите европейца, что значит Haut-Brion. Он ответит "не знаю". Потому что он покупает вино, а не технологию. (А. Челищев)

Пробовать старые вина - все равно что обнимать старуху. Это может приносить удовольствие. Но для этого надо обладать хотя бы капелькой воображения. (А. Челищев)

В винной критике "букет" отличается от "аромата" как цветное кино от черно-белого. Чтобы стать "букетом", "аромат" должен томится в бутылке год-другой, а лучше годы, даже десятки лет.

В 1996 году авторитетный аукцион Кристи открыл винный отдел, и тем самым приравнял вина к произведениям искусства, драгоценностям, старинным манусриптам.

Все ж несправедливо, що про книжки кажуть «пожирати», а не випивати. Читати «запоєм» значно слабше через пласке дієслово.

Мовчання – це смерть. Доки говориш – живеш. Тож на старості літ краще не замовкати.

Повітря Англії чудово відтворене акварелями; повітря півночі Франції – пуантилістами або пастельними плямами імпресіоністів… Але Іспанія – багряна, золота, чорна, і все це в іспанському вині.

Мабуть, моя пристрасть до винограду – це туга за ґрунтом. У душі я патріот. Але ґрунту в мене нема. Я – приший кобилі хвіст, хвостик.

Ті, хто залишився, уважно спостерігають за тими, хто виїхав [в еміграцію], хоч би як вони до них ставилися. Природа цієї цікавості суто еґоїстична: у тому, хто виїхав, бачиш свого двійника, який вчинив інакше. Тому той, хто залишився, найчастіше з ревною симпатією ставиться до того, хто виїхав: не підкачай, бо підведеш і мене.

Зранку мене озлили. Назвали в барі «литовцем». Я розкричався: нікого я не вбивав, це ви в чорних беретах, а не я. Мені втовкмачили: вбивають погані люди; у нас також є свої погані, а запитали, чи не литовець, тому що я росіянин.