Бремя страстей человеческих

Я неудачник и не гожусь для жестокой борьбы за существование. Все, что я могу сделать,— это отойти в сторону и предоставить грубой толпе топтать друг друга из-за благ мирских.

"Что за чушь порют эти женщины!"-подумал он про себя.

Было нечто романтическое в том, чтобы захватить все эти награды, а потом с презрением уступить их другим.

"Art," he continued, with a wave of the hand, "is merely the refuge which the ingenious have invented, when they were supplied with food and women, to escape the tediousness of life."

"Of course the man's a pedant. He has no real feeling for beauty. Accuracy is the virtue of clerks. It's the spirit of the Greeks that we aim at. Weeks is like that fellow who went to hear Rubenstein and complained that he played false notes. False notes! What did they matter when he played divinely?"
Philip, not knowing how many incompetent people have found solace in these false notes, was much impressed.

Insensibly he formed the most delightful habit in the world, the habit of reading: he did not know that thus he was providing himself with a refuge from all the distress of life; he did not know either that he was creating for himself an unreal world which would make the real world of every day a source of bitter disappointment.

Конечно, с моей стороны это было безрассудством, - говорил он, - но каким великолепным безрассудством!

"...надо понять, что эгоизм - это естественное свойство человека... Когда вы примиритесь с мыслью, что каждый человек живет только для себя, вы будете куда снисходительнее к своим ближним. Они перестанут обманывать ваши надежды, и вы начнете относиться к ним куда милосерднее".

«Филип глядел на нее, похолодев от испуга; никогда еще она не казалась ему такой безобразной. Но делать было нечего. Он закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.»