Цитаты из книги Яма

Если человек чего-нибудь сильно хочет, он достигнет.

Она принадлежала к числу тех странных натур, которые под внешним ленивым спокойствием, небрежной молчаливостью и эгоистичной замкнутостью таят в себе необычайную энергию, всегда точно дремлющую в полглаза, берегущую себя от напрасного расходования, но готовую в один момент оживиться и устремиться вперед, не считаясь с препятствиями.

Сердце бабье глупое, нелепое... Разве оно может жить без любви? Да и не люблю я его, а так... самообман...

Лихонин находился в том одновременно расслабленном и приподнятом настроении, которое так знакомо каждому человеку, которому случалось надолго выбиться из сна. Он как будто бы вышел из пределов обыденной человеческой жизни, и эта жизнь стала для него далекой и безразличной, но в то же время его мысли и чувства приобрели какую-то спокойную ясность и равнодушную четкость, и в этой хрустальной нирване была скучная и томительная прелесть.

Швейка поверила и затревожилась той бескорыстной, женской, почти святой тревогой, в которой у каждой женщины так много чего-то материнского.

Но как извилисты и темны пути человеческой души!

...когда в человеке, в бесконечной глубине его души, тайно пробуждается от беспечного соприкосновения с землей, травами, водой и солнцем древний, прекрасный, свободный, но обезображенный и напуганный людьми зверь.

Был у меня на днях один кадетик. Так я нарочно, назло ему говорю: "На тебе, миленький, на тебе карамелек на дорогу, пойдешь обратно в корпус - пососешь". Так он сперва обиделся, а потом взял. Я потом нарочно подглядела с крыльца: как вышел, оглянулся, и сейчас карамельку в рот. Поросенок!

Ведь мы всегда так поступаем, женщины: куда милый смотрит, туда и мы что милый видит, то и мы... Не верила я душой-то в его дело, а пошла. Льстивый был человек, умный, говорун, красавец... Только оказался он потом подлецом и предателем.

если вы еще вздумаете так говорить со мною, то снимите очки.

А уж если пугать букой, то лучше всего самому на нее прежде посмотреть.

" — Да, такой помолится-помолится, потом зарежет, а потом умоет руки и поставит свечку перед образом. — Именно. Я не знаю ничего более жуткого, чем это соединение вполне искренней набожности с природным тяготением к преступлению."

Бедные женщины! - подумал он со скорбью, - Чего только с вами не делают, как не издеваются над вами, пока вы не привыкнете ко всему, точно слепые лошади на молотильном приводе!

И страшны вовсе не громкие фразы о торговле женским мясом, о белых рабынях, о проституции, как разъедающей язве больших городов, и так далее и так далее...старая, всем надоевшая шарманка!.. Нет. Остается сухая торговля, контракт, договор, почти что честная торговля, ни хуже, ни лучше какой-нибудь бакалейной торговли. Понимаете ли, господа, в этом-то есть весь и ужас, что нет никакого ужаса? Мещанские будни - и только.

Душя мой! Лучший роза в саду Аллаха! Мед и молоко на устах твоих, а дыхание твое лучше, чем аромат шашлыка. Дау мне испить блаженство нирваны из кубка твоих уст, о ты, моя лучшая тифлисская чурчхела!

… соблазн опять повторился и до тех пор повторялся, пока моменты грехопадения перестали возбуждать в Лихонине жгучий стыд и не обратились в привычку, поглотив и потушив раскаяние.

Преподавая в женской гимназии и в институте, он постоянно жил в каком-то тайном сладострастном бреду, и только немецкая выдержка, скупость и трусость помогали ему держать в узде свою вечно возбужденную похоть.