Современный болгарский детектив

– есть люди, которые привыкли доводить дело до конца, выполнять задачу полностью, до последней точки» даже если это связано с риском не вернуться.
– Не вернуться – значит не до конца выполнить задачу

– Ох, как я нуждаюсь в дружеской поддержке!..
– Скажите, кого я должен убить?

У мужчины есть какая-то система. А раз есть система, ее можно расшифровать… Тут себя чувствуешь уверенней: есть система, есть за что уцепиться. Другое дело женщина… женщины – это стихия, ураган. И не случайно тайфуны всегда носят женские имена: Клео, Фифи, Флора… Тайфуны с ласковыми именами… Налетают и все опрокидывают вверх дном…
В центре урагана погода всегда спокойная. Безоблачная и тихая. Зато попробуйте стать на его пути… Знаю я, что это такое – ураганы.

Издали все кажется лучше. И этот мир лучше, когда на него глядишь из окна своей комнаты, из «окна» телевизора. Реальность всегда уродливей, чем ее изображение. В реальной жизни нам вечно досаждают неудобства: жара или холод, дурные запахи или назойливые мухи, вынужденная усталость и чрезмерная потливость…

страной должны управлять не политики и генералы, а деловые люди, те, в чьих руках богатство страны, а раз у них богатство, то они не станут им рисковать.

Женщина, даже такая независимая, как я, иной раз испытывает неодолимую потребность на кого-нибудь опереться.

в жизни в отличие от театра действие нередко начинается именно после того, как занавес опускается.

секрет состоит в том, чтобы вовремя отказаться от того, что может стать в тягость, и избрать нечто иное. Секрет – в переменах, в движении, а не в топтании на месте.

– Вероятно, в соответствии с вашей классификацией типу мужчин, к которому вы причисляете меня, отведено место где-то в самом низу. Имеется в виду тип мужчин-эгоистов.
– «Тип мужчин-эгоистов»? Напрасно вы его так именуете, иного типа просто не бывает.

Когда жизнь человека теряет всякий смысл, он обычно живет до глубокой старости.

Быть может, она чего-то ждет. Или, может, я сам чего-то жду. Или мы оба ждем. Но, как это порой случается, если оба чего-то ждут, ничего не происходит.

И только теперь я начинаю соображать, почему мне не дают слова, - потому что я умер.

-Подобные визиты на виду у всех соседей меня особенно не радуют, - кисло замечаю я. - Стоит ли так оголяться перед возможными наблюдателями?
-А почему бы и нет? - вызывающе возражает Розмари, словно передо мной не секретарша Грабера, а чемпионка по стриптизу. - Законы этой страны запрещают бандитские нападения, а не чай в полдник.

И чтобы выиграть этот поединок на расстоянии хотя бы с минимальным счётом, Розмари хватает меня под руку, как бы говоря: "У меня есть союзник!" - ведь немка не может сделать то же самое, поскольку Бэнтон не создан для интимностей. Впрочем, я тоже не создан для интимностей, но кого это интересует?

С первого взгляда может показаться, что это ставит точку на всей операции и для нас вроде бы гора с плеч... Вечный ему покой, мёртвый для нас не враг и всё в этом роде. Шпионы, действующие в загробном мире, не входят в круг интересов разведки.

-Во всяком случае, я не хочу, чтобы меня изучали, словно какую-то вещь. И потом, я не могу понять, то ли вы оцениваете качество моих чулок, то ли пытаетесь разобраться в сложностях моей натуры.
Будь я Эмиль Боев, я бы сказал ей такое, что она сразу бы заткнулась. но так как я не Эмиль Боев, а Пьер Лоран, мне приходится проглотить эту пилюлю, и я спокойно произношу:
-Не воображайте, что ваша натура - непроходимые джунгли.

То ли по наивности, то ли из лицемерия некоторое время назад тысячи людей подняли шум до небес по поводу какого-то там Уотергейта, как будто они впервые узнали, что существует практика подслушивания.