Io non ho paura

Мария учила плавать своих Барби, используя в качестве бассейна эмалированный таз. У нее их было две. Одна нормальная, другая вся черная с оплавленной рукой и без волос.
Это я сделал ее такой. Однажды увидел по телевизору историю про Жанну д'Арк и, схватив Барби, бросил ее в огонь с криком: «Сгори! Ведьма, сгори!» Когда я увидел, что она действительно загорелась, схватил ее за ногу и сунул в кастрюлю с супом. Мама отняла у меня велик на целую неделю и заставила съесть весь суп одному.

Кончай ты с этими монстрами, Микеле. Монстров не существует. Людей надо опасаться, а не монстров». Так мне сказал однажды папа.

Я стоял перед ямой, отверстым черным зевом земли, едва дыша, сжав кулаки; вокруг меня рушились небеса, и раскаленная боль сжимала горло.

Весь мир - ошибка, Микеле.

Кто знает, что происходит сейчас в заброшенном доме?..

Может, туда слетелись ведьмы, голые и старые, они собрались вокруг ямы, и смеются беззубыми ртами, и, может, достают ребенка из ямы, и заставляют плясать и демонстрировать пипиську. А может, людоеды и цыгане поджаривают его на углях.

Все умерли. Все умерли и живут в ямах, как эта. И я в яме. Мир - это место, полное ям, в которых живут умершие. И луна тоже вся в ямах, в которых другие умершие.

По самой кромке холма, залитого лунным светом, лязгая, двигался комбайн. Он походил на гигантскую металлическую саранчу с двумя маленькими круглыми светящимися глазками и широкой зубастой пастью, какой казались его серпы и грабли. Механическое насекомое, пожирающее пшеницу и какающее соломой.

Ящериц, когда не могут спастись бегом и чувствуя, что их вот-вот схватят, разевают пасть, надуваются и шипят, стараясь напугать тебя, потому что они сами тебя бояться, ты огромный, и последнее, что им остается - попытаться тебя напугать. А вдруг тебе неизвестно, что они добрые, что ничего плохого не делают, и ты их не тронешь.

Кошка, когда поймает ящерицу, играется ей, даже когда кишки ей выпустит и хвост оторвет. Тихонько следит за ящеркой, замирает, а потом хватает ее и забавляется, пока та не умрет, а когда она уже не шевелится, трогает ее брезгливо лапкой, та не шевелится больше, и тогда кошка еще раз смотрит на нее, а потом уходит.

А какова моя природа? Что умею делать я?

Я видел их сплетенные ноги.

Я боюсь.
– Они тоже боятся.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что кричат.

Кончай ты с этими монстрами, Микеле. Монстров не существует. Людей надо опасаться, а не монстров». Так мне сказал однажды папа.

– По-твоему, когда Лазарь воскрес, он помнил, что был мертвым?

Сальваторе задумался:

– Нет. По-моему, он думал, что был болен.

– А как же он пошел? Тело у мертвых твердое. Ты помнишь ту кошку, которую мы нашли, какая она была твердая.

– Какую кошку? – Он бросил и снова попал.

– Черную, рядом с руслом… Вспомнил?

– А, вспомнил. Череп еще ее надвое разрубил.

— Я боюсь.
— Они тоже боятся.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что кричат.