Язык нам дан, чтобы скрывать свои мысли, каждый в одиночку переживает ужас.

- А в России, значит, нет вырождения.

• И в России есть, но нам Господь дал такое православие, что оно бесконечно далеко от Христа. Мы Христа не восприняли, оставшись во многом язычниками, а потому он нам не так страшен.

Вы видели шубу Брюсова? Человек в такой шубе -- неужели может искренне хотеть гибели?

Ведите дневники, это литература будущего!

Ему нравились путешествия, таинственные истории, компании стариков и молодежи. Ровесники всегда казались ему взрослыми, а потому неинтересными людьми. 

Жалок и умилителен тот, кто с благодарной улыбкой принимает угощение, но умилительней тот, кто в предвкушении чужого счастья готовит тонкое блюдо, раскладывает сложные и прекрасные вещи в осиянной электричеством стеклянной витрине, заворачивает подарки и заботливо прячет сюрпризы.

В частном письме безграмотность выглядит отталкивающе, но в государственном документе она даже трогательна.

Кто сказал, что на свете есть что-нибудь мое?

Несколько раз мелькали обрывки мыслей – о Тане, о том, что она сейчас точно так же плывет по бесконечной ровной воде; совпадения были ужасны. Надо наконец распараллелиться.

Осажденных городов не бывает [...] Это горожане придумывают, когда приходит зима. Они прячутся от холодов и вьюги, растапливают камины и ждут конца света. А можно выйти и поиграть в снежки...

Есть повести, которые без пули не окончишь.

Есть восторг разрыва, дающий почувствовать, что мы живы. Всякий уход — всегда к себе, и у себя всегда лучше.

Всякий круг замыкается, но тот, кто описал круг, — видел больше, чем тот, кто стоял на месте.

Если и удавалось проследить в его судьбе отчетливо звучащий мотив, это с самого начала была тема отсутствия или бегства, словно Бог специально устроил дырку в людском монолите, чтобы подглядывать сквозь нее. И только этот взгляд, который Ять чувствовал иногда на себе — сквозь себя, — давал ему ощущение смысла.